Прутский поход. Поражение на пути к победе?
Шрифт:
Когда Толстого посадили в тюрьму, связь с балканской агентурой перестала носить постоянный характер. Информация о передвижении турок поступала в штаб русских войск через осведомителей, как правило жителей Украины и княжеств, ориентировавшихся на местности и разговаривавших на местном диалекте. Широко использовали практику получения информации от перебежчиков, которые уясняли ход событий в Польше, Молдавии, Валахии, Крыму, на Украине.
Барка писал русскому командованию, что турецкая армия не имеет опытных военачальников, недисциплинированна: «Войско азийское, почитай, все пришло сюда, токмо осталось там двое пашей. И за великий стыд себе причитают турки видеть такое войско утомленными за тем на войну без сердца идут… Хотя войско турецкое есть многочисленно, однакож торопко, нерегулярно, без голов (начальников) умных, которое войско не имеет боязни ни от везиря, ни от других офицеров». Он сообщил об отрядах из Малой Азии: «…народ плох, ободран, без ружья, и от далекого пути утомлен, и за тем на войну без сердца идут». По словам Барки, чтобы собрать войско, великий визирь дал обещание хорошо платить за пленных и головы убитых христиан. Смотр турецкой армии показал, что она недостаточно вооружена и экипирована. Суттон 14 июня писал: «его уверяют, что турки уже начали дезертировать в значительном количестве… кроме того, солдаты очень недовольны и подозреваются в возможности взбунтоваться».
В письме от 22 июня Барка информировал о вероятности проведения мирных переговоров: «…видя турки такую мешкоту и трудность шведов в Полшу… и за тем готовы суть паки честной мир учинить… Султан послал ферман к визирю, чтоб он маршировал к Бендерю, а как туды прибудет, никучего б не действовал против московитян прежде, покамест от них не будет никого нападения». В возможность мирных переговоров в русском лагере не верили. В «Журнале или поденной записке», составленной позже под редакцией и при участии Петра I, сделана запись о том, что царь отказался от переговоров: «Но тогда тому не поверено, а паче того ради то не принято, дабы не придать неприятелю сердца или куражу».
Петра I беспокоило медленное передвижение армии. Валахию занять к назначенному сроку, как намеривались, не получалось. 20 июня царь попросил Рагузинского написать валашскому господарю, чтобы тот поспешил присоединиться к русскому войску, да не забыл про свое обещание снабдить провиантом. В случае отказа он приказал поступать с Брынковяну как с неприятелем. 21 июня Петр I велел Б.П. Шереметеву дождаться подхода основных сил, а к Брынковяпу направить трехтысячный конный корпус регулярной кавалерии и, «сколко пристойно, нерегулярной». В ночь на 24 июня Петр I подойдя к Пруту, отправил войска в Цуцору на соединение с Шереметевым. Петр I провел осмотр лагеря фельдмаршала и отрядил Шереметева в Яссы, а гвардейские полки оставил на Пруте. 24 июня царь принял Кантемира в российское подданство, подарил свой портрет, осыпанный алмазами. Злые языки поговаривали, что Кантемир потом сможет выручить за портрет хорошие деньги, если продаст подарок. Бригадир Жан Николя Моро де Бразе граф Лионский сделал запись в своем дневнике: «Войско стояло в строю. Им отдали честь по всему фрунту, и сам государь салютовал саблею, стоя перед Преображенским полком, как генерал-поручик своей армии. Для уточнения планов кампании царь собрал Военный совет в Яссах. На совещании присутствовали кроме русских генералов и канцлера Головкина, Д. Кантемир, Рагузикский, великий спафарий (военачальник) Валахии Фома Кантакузин, прибывший тайно от Брынковяну. Также приехал официальный посланник Брынковяну Г. Кастриот. Он сообщил царю, что «везирь турский патриарху иерусалимскому приказывал чрез господаря его проповедать, если склонность с стороны его величества к миру, о чем он от султана трактовать указ имеет».
К 25 июня вся армия подошла к Пруту. На следующий день, 26-го числа, Шереметев и Кантемир прибыли в лагерь к царю. Намечалось празднование Дня Полтавской битвы.
27 июня состоялось торжество, подробно описанное Моро:
«Все генералы с утра явились к его величеству, дабы вслед за ним отправиться в артиллерийскую церковь, где отслушал он обедню, и где придворный священник (Феофан Прокопович) целых полтора часа говорил проповедь, им сочиненную на случай сего счастливого дня.
Полки выстроены были в боевом порядке и составляли три фаса одного каррея; артиллерия занимала четвертый. После обедни стрельба началась с правой стороны артиллерии и продолжалась по всем фасам; полки стреляли по мере приближения к ним огня. После того все генералы следовали за его величеством к его палаткам, где в земле был утвержден стол необыкновенной длины, и за которым насчитал я до ста десяти кувертов с каждой стороны.
Его величество находился в центре стола. По правую руку сидел молдавский господарь, по левую граф Головкин, министры, барон Шафиров и Савва (Рагузинский) на углах стола. Генералы, генерал-поручики, генерал-майоры, бригадиры и полковники, и прочие, каждый по своему чину, поместились за этим же столом. Кроме венгерского вина, ничто мне не понравилось. Оно было отличное, то есть то, которое доходило до меня, ибо полковники, сидевшие ниже, пили другое, а подполковникам подносили особливое, капитанам еще хуже, и так далее (что показалось мне скупостию, недостойной государя). Капитаны Преображенские и Семеновские разносили вина; каждый прислуживал шести перосонам, имея в своем распоряжении трех слуг для перемены стаканов и бутылок…
Императрица с своей стороны угощала армейских дам. Почти все иностранные генералы имели с собою своих жен и детей, по той причине, что в случае разлуки срок свидания неизвестен, и что, по недостатку почты, никто из своих не получает известия.
Мало дам явилось к императрице. Генеральша Алларт и генерал-майорша Гинтер одни представились к ее величеству и были милостливо приняты».
Пировали по-русски, с размахом. «Обед государя продолжался целый день, и никому не позволено было выдти из-за стола прежде одиннадцатого часу вечера. Пили, так уж пили», — удивлялся Моро.
ПРУТСКАЯ БИТВА
28 июня русская армия начала переправу через Прут. Рано утром около 20 тысяч татар переплыли реку, каждый держась за хвост своей лошади, и напали на передовой пикет. Из 600 человек русской конницы 270 были убиты, остальные отрезаны от главных сил и окружены. В тот же день у Головкина состоялся генеральный военный совет. Главный вопрос, который обсуждался, был вопрос о провианте. Генерал К.Э. Ренне предложил отряд числом в 15 тысяч человек отправить к Брынковяну. Он еще не терял надежды, что валашский князь, «будучи одной нации и одного вероисповедания с молдавским господарем, не замедлит покориться, соединит войско свое с войсками его величества и доставит нам жизненные запасы». Его поддержали члены совета. И только один генерал-поручик В. Берхгольц категорически выступил против этого плана, объяснив, что «турки побеждали всякий раз, как против них войска действовали отдельно». Решили со всем войском переправиться за Прут и идти вниз по правой стороне до урочища Фальчи, потому что ниже этого места по причине великих болот неприятелю трудно или и совершенно невозможно было переправиться. От урочища Фальчи войско должно было идти лесами к реке Серету, за которою, как уверяли союзники, у турок собрано много съестных припасов. Они хранятся по деревням около Браилова и никем не обороняются. Чтоб захватить поскорее эти запасы и принудить Брынковяну открыто пристать к русской стороне, решили в Валахию направить генерала К.Э. Ренне и бригадира Л.C. Чирикова с конницею.
Опоздание Шереметева развеяло в прах уверенность Петра I. Были получены известия о том, что Брынковяну перешел на сторону турок. Помощь валашского и молдавского господарей оказалась в значительной мере эфемерной. Оставив армию, царь поехал на встречу с Кантемиром и молдавским митрополитом в Яссы, куда тайно от валашского господаря Брынковяну прибыл его племянник Фома Кантакузин. Кантакузин выехал с трехтысячным отрядом в турецкий лагерь. По пути он, бросив своих солдат, скрылся, а с ним бежали человек 40–50 знати. О действиях Брынковяну, сумевшего просидеть на княжеском троне почти четверть века, Кантакузин сказал русскому царю: «…в подданстве его царскому величеству весьма медлит и некоторые отговорки от того и несклонность являет, понеже зело богат, и не хочет себя в трудности и опасности вдавать». Кантакузин убеждал царя, что как только русские вступят в Валахию, Брынковяну перейдет на сторону России. Фоме Кантакузину Петр I подарил 1 тысячу рублей и свой портрет с алмазами стоимостью в 1 тысячу рублей. Петр I писал Меншикову: «Мултянский гетман Кантакузин сюда прибыл с… обнадеживанием, что они все готовы, только б что-нибудь войска к ним послать… куды, не мешкав, отправлен генерал Рен со оным гетманом». 29 июня в день святого Петра генералы поздравили Петра I с именинами. По такому случаю царь пригласил министров и офицеров на праздничный обед. Гости пили и ели. Но и о деле не забывали.
30 июня последние полки преодолели водный барьер. Ренне и Чириков при подходе к Яссам отсоединился от главных сил русской армии. В отряд Ренне вошли 8 драгунских полков, конный батальон Ингермандландского полка, а также молдавское войско, всего около десяти с половиной тысяч человек. С ними русское командование послали универсалы, побуждавшие валахов к восстанию. «Хотя и опасно было, однако же, дабы христиан, желающих помощи, в отчаяние не привесть на сей опасный весьма путь, для неимения провианта позволено». Ренне и Чирикову было приказано подойти к Браилову и, овладевши запасами, возвратиться к Галацу. Здесь назначалось их соединение с главной армией. Если подтвердится факт открытого перехода Брынковяну на сторону турок, то Ренне и Чириков получили распоряжение низложить господаря и организовать выборы нового. Пройдя через Фокшаны, Ренне остановился в монастыре Максимина на реке Серете.
Главная армия, перейдя Прут, шла в назначенном направлении до 7 июля, несмотря на известие, что хан перешел реку сзади. Шафиров в письме к гетману Скоропадскому писал: «Мы, переправясь реку Прут против Яс 30-го июня, перешли от того места подле сей реки наших 9 миль и паки будем продолжать путь свой к Галаце. О везире имеем ведомость, что оный чрез Дунай на сю сторону с войском турским переправился и приближался к сей реке Пруту к местечку Трояном, до которого отсюду з 20 миль..>. Две армии двигались навстречу друг другу: русские шли по северному берегу Прута, турки и татары — по южному. Как позже писал царь, «сей марш» был «зело учинен для обнадеживания господаря мултянского».
Кантемир организовал в Яссах дружественную встречу корпусу Шереметева. Вместе с молдаванами русское войско насчитывало около 43 тысяч человек. А.И. Репнину Петр I приказал запасаться водой для дальнейшего похода, а к генералу Гешову с Прута царь отписал, чтобы тот закупил 170 тысяч аршин полотна на солдатские палатки у мануфактурщиков.
В письме от 3 июля 1711 года Л. Барка информировал Г.И. Головкина, что «султан… ни в чем не доверяет шведам… турки зело удивляются, что швецкое войско умедлило вступить в Польшу до сей поры, ибо обещано было к июню». В своих записках Алларт объяснил причину задержки поляков: «Станиславу (Лещинскому) с шведскими войсками из Померании в Польшу выход был возбранен, о чем они (турки) на короля шведского немалую досаду возымели». Петр I информировал Меншикова: «Про турок сказывают, что будто не зело охочи на сию войну». Об этом же позже вспоминал и Алларт: «Видно было, аки бы турки болшой охоты к войне не имели и веема под злым страхом и сумнением находились».
6 июля Петр I с учетом настроения противника отдал приказ начальнику русского авангарда генералу Янусу и подчинявшемуся ему бригадиру Моро де Борзе «идти по реке Пруту восемь миль до того места, где турки по донесениям… шпионов должны были наводить свои мосты». Так как ни Янус, ни Моро по-русски не понимали, приказ объяснили на французском и немецком языках, вручив сам текст на русском и перевод, выполненный на латинском. Моро вспоминал о поставленных задачах: «Если бы генерал их нашел, то должен он был на них ударить и уничтожить их работу, коли только мосты не могли нам пригодиться и остаться в наших руках… В случае же, если турков не встретим, то идти к Дунаю и там остановиться». В 5 утра 7-го числа отряд Януса выступил из лагеря. Во избежание нечаянного нападения на довольно большое расстояние снарядили двух конных гренадеров с обнаженными палашами, за ними двигались шестеро других во главе с унтер-офицером, а замыкали передовой отряд двести рейтаров, готовых взять первый удар на себя. В 11 часов, когда дорога стала значительно уже, потому что река протекала близко к горе, Янус и Моро, остановив людей на отдых, отправились осматривать местность в районе местечка Фальчи. Турецкая разведка узнала о приближении отряда Януса раньше, чем русские заметили янычар. Они знали, что Янус с конниками опередил армию на два часа, но не знали планов русского командования. Поэтому для прикрытия, наведя мосты, соорудили укрепление и переправили 1 тысячу янычар с 20-ю небольшими пушками. «Мы подъехали, — вспоминал Моро, — как можно ближе к неприятелю и наконец усмотрели два только что построенных предмостных укрепления, в форме полумесяца, обнесенных частоколом, защищаемые множеством пехоты, которую признали мы впоследствии, по ее колпакам, за янычаров. За ними увидели мы два готовые моста, чрез которые рысью переправлялась конница и соединилась с тою, которая находилась уже в долине».
Уклониться от столкновения с противником не удалось. 6 тысяч драгун генерала Януса неожиданно увидели на другом берегу Прута авангард многотысячной османской армии, которая в этот день соединилась у Фальчи с татарами, запорожцами и поляками. Драгуны спустились к воде как раз напротив палатки Балтаджи Мехмед-паши. Турки ожидали атаки. Янус отправил письмо царю, из которого стало известно, что неподалеку от лагеря Шереметева великий визирь Балтаджи объединил подчиняющееся ему войско с конницей крымских татар во главе с ханом Девлет-Гиреем, сосредоточившим свои силы на левом берегу Прута. В Журнале Шереметева сохранилась запись: «визирь с турецкими силами пришел к урочищу Фальцам… и татары и хан крымский с ними соединились» и «начали янычары чрез реку перебираться».