Чтение онлайн

— Хорошо, что ты не предложил мне пойти на завтрак, — заметила Кэти, когда Дэниел, поцеловав ее в щеку, пожелал ей спокойной ночи.

Маленькая гостевая комната, которую Дэниел снял для нее, оказалась даже меньше ее квартирки над 135-м магазином, но она уснула в тот же момент, как только коснулась головой подушки, и проснулась от перезвона колоколов, который доносился от университетской церкви.

Дэниел с Кэти подошли к церковной двери всего за несколько мгновений до того, как хористы двинулись длинной процессией по проходу. Пение показалось Кэти даже более трогательным, чем на граммофонной пластинке, которая была у нее и где только картинки хористов на конверте были принадлежностью того сказочного окружения, в котором она теперь пребывала.

После благословения Дэниел предложил прогуляться по Бакс, чтобы «проветриться» после вчерашнего застолья. Взяв ее за руку, он больше уже не отпускал ее до тех пор, пока они не вернулись через час на скромный ланч.

Во второй половине дня он повел ее в Фитцвильямовский музей, где Кэти была загипнотизирована картиной Гойи «Сатурн».

— Чем-то напоминает пирушку в Тринити, — отметил Дэниел, прежде чем отправиться в «Квинз», где они слушали фугу Баха в исполнении студенческого струнного квартета. К тому времени когда концерт закончился, на Силвер-стрит уже зажигались огни.

— Только не надо ужина, ради Бога, — взмолилась Кэти, когда они шли по мосту математиков.

Дэниел подавил смешок и, после того как они забрали вещи, отвез ее в Лондон на своей малолитражке.

— Спасибо за чудесный уик-энд, — сказала Кэти, когда машина остановилась возле 135-го магазина. — На самом деле, «чудесный» не совсем то слово для этих двух дней.

Дэниел нежно прикоснулся губами к ее щеке:

— Давай повторим это на следующей неделе, — предложил он.

— Ни в коем случае, — возразила Кэти, — ведь ты заявлял, что тебе нравятся стройные женщины.

— Хорошо, давай попытаемся обойтись без еды и даже поиграем в теннис в этот раз. Это, может быть, единственная для меня возможность выяснить уровень второй шестерки Мельбурнского университета.

Кэти засмеялась:

— Поблагодари также за меня свою мать за превосходный вечер в прошлый понедельник. Это действительно была незабываемая неделя.

— Поблагодарю, но ты, вероятно, увидишь ее раньше меня.

— Разве ты не останешься на ночь у своих родителей?

— Нет, я должен вернуться в Кембридж, завтра в девять у меня занятия.

— Но я могла бы добраться на поезде.

— А я бы лишился возможности побыть с тобой еще два часа, — сказал он на прощание.

После первой же ночи в его неудобной односпальной кровати Кэти поняла, что ей хочется остаться с Дэниелом до конца жизни. Она жалела лишь о том, что он был сыном сэра Чарлза Трумпера.

Кэти умоляла его не рассказывать об их отношениях родителям, так как была намерена сначала утвердиться у Трумперов и не хотела никаких поблажек для себя только потому, что встречается с сыном босса.

Когда Дэниел заметил маленький крест у нее на груди, она сразу же рассказала его историю.

После распродажи серебра, где ей удалось раскрыть происки человека в желтом галстуке и намекнуть об этом корреспонденту «Телеграф», она уже не так беспокоилась о том, что Трумперам станет известно о ее связи с их единственным сыном.

В понедельник, после распродажи серебра, Бекки предложила ей войти в совет управления аукционом, который до этого включал только Симона, Питера Феллоуза, начальника отдела исследований, и саму Бекки.

Бекки попросила также подготовить каталог осенней распродажи импрессионистов и взять на себя несколько других обязанностей, включая общее руководство передним прилавком. «Следующим шагом будет выдвижение тебя в состав главного правления», — поддразнил ее Симон.

Позднее этим утром она позвонила Дэниелу, чтобы сообщить ему новость.

«Значит ли это, что теперь мы можем перестать наконец дурачить моих родителей?»

Когда через несколько недель позвонил отец и сказал, что они с матерью собираются приехать в Кембридж и обсудить с ним кое-что важное, Дэниел пригласил их на чай в свою квартирку и предупредил, что ему тоже надо сообщить им что-то «довольно важное».

На той неделе Дэниел и Кэти переговаривались по телефону каждый день. И каждый раз Кэти заводила разговор о том, не лучше ли им заранее предупредить родителей Дэниела о том, что она тоже будет присутствовать на чае. Не желая даже слышать об этом, Дэниел заявлял, что не так уж часто ему удавалось усыпить бдительность своего отца и что он не может отказать себе в удовольствии лицезреть их удивление.

— И скажу тебе по секрету, — продолжал Дэниел, — что я подал заявление на замещение вакантной должности профессора математики в Королевском колледже Лондона.

— Ты кое-чем жертвуешь, доктор Трумпер, — заметила Кэти, — ведь когда ты будешь жить в Лондоне, я никогда не смогу кормить тебя так, как это делают в Тринити.

— Я буду только рад этому, потому что мне придется реже ходить к портному.

Чай, устроенный Дэниелом в его квартире, прошел, по мнению Кэти, как нельзя лучше, хотя Бекки и казалась вначале взволнованной, а затем вообще потеряла душевное равновесие после телефонного звонка какого-то мистера Баверстока.

Сэр Чарлз не скрывал своего подлинного удовольствия, услышав, что она и Дэниел собираются пожениться во время пасхальных каникул, да и Бекки вполне устраивала идея, что Кэти станет ее невесткой. Кэти несколько удивилась, когда Чарли вдруг переменил тему разговора и заинтересовался автором акварели, висевшей над столом у Дэниела.

— Кэти, — сказал ему Дэниел. — Наконец-то в семье появится художник.

— Вы еще и рисуете, молодая леди? — недоверчиво спросил Чарли.

— Конечно, — ответил Дэниел, глядя на акварель. — Это подарок, который мне сделала Кэти по случаю помолвки, — пояснил он. — Более того, это единственный оригинал, который она нарисовала со времени приезда в Англию, так что он не имеет цены.

— А не могли бы вы нарисовать и мне что-нибудь? — спросил Чарли, рассмотрев акварель более внимательно.

— С удовольствием, — ответила Кэти. — Но где вы повесите подарок? В гараже?

После чая они вчетвером отправились прогуляться по Бакс, и Кэти очень расстроилась, когда узнала, что родители спешат возвратиться в Лондон и не смогут посетить вечернюю службу в церкви.