Чтение онлайн

— Точно, — отвечаю самой себе, уловив странное поглядывание Славы, так и оставшегося стоять на пороге, и одергиваю руку, которой только что касалась отделки. — Зачем ты привез меня сюда?

Он отталкивается от косяка и, наконец, закрывает дверь, жестом указывая мне на арку, ведущую в другую комнату. По-хозяйски заглядывает в шкафы, не поленившись проверить на мягкость и бирюзовую сидушку, касается моего плеча, вынуждая двинуться вперед, и, лишь включив свет в гостиной, отвечает:

— Я хочу, чтобы ты переехала сюда, — выбивает из меня воздух такой простой на первый взгляд фразой, и, не дожидаясь моей реакции, продолжает свою инспекцию.

— Это корпоративная квартира. Как я уже понял, получить от меня жилье в свою собственность ты не готова, — наверняка вспомнил наш разговор, состоявшийся за пару дней до моего ухода от Громова, — поэтому предлагаю альтернативу. Выходи на работу, и пользуйся этой, на вполне законных основаниях.

— Законных, говоришь? — словно и не замечаю, ни лавандовых обоев, ни наверняка мягкого дивана в мелкий цветок с кучей разноцветных подушек, ни огромной плазмы, вставленной в золоченую раму, ни этого круглого стола у окна, с тремя высокими стульями, задвинутыми, но наверняка декорированными тканью. — Половина твоих сотрудников живет в съемных студиях. Что же ты не торопишься осчастливить и их?

— Не заставляй меня врать, что ты лучшая в моем штате, и я всерьез опасаюсь, что тебя уведут конкуренты. Правду ты и так знаешь, — ничуть не смущается своих слов, в то время, как мои щеки пылают адским пламенем, и усаживается на подлокотник дивана. — Ты не готова услышать от меня то, что наверняка подозревала все эти годы.

— Это неправильно, — нахожу в себе силы ответить, и зябко потираю плечу.

Прохладно. Возможно потому, что несмотря на современный дизайн, продуманный до мелочей, здесь давно никто не живет. Ни каких запахов, свойственным обжитым жилищам — лишь еле уловимый запах краски и лака.

— Неправильно включать гордыню, когда на кону стоит судьба твоих детей. Егорову будет легче отстоять твои права, если жить ты будешь не в клоповнике, а во вполне приличной трешке. Там, кстати, — указывает на дверь за моей спиной, — детская.

— Думаешь, он согласится? — оживаю, пропуская мимо ушей его болтовню о квадратных метрах, и с надеждой гляжу в родные глаза, полные доброты, сочувствия, и того, в чем я никогда не признаюсь вслух.

— Конечно. Иначе я зря разрешил гримерше припудрить мне носик, — заявляет самоуверенно, и, заслышав мой нервный смешок, поддерживает меня своим грудным хохотом.

Это так просто — смеяться. Немного непривычно, но до ужаса приятно, хватать ртом воздух, не в силах сдержать веселья, наблюдая, как крупный мужчина оттирает тональный крем со своих щек, возмущенно глазея на перепачканный гримом платок, который ему все же придется выкинуть. Просто и жизненно необходимо, чтобы окончательно не потонуть в этом болоте, которые все называют жизнью.

— Господи! — швыряю в стену резиновый тапок, тут же накидывая на голову подушку.

Мне не нужно смотреть на время — диктор утренних новостей, довольно отчетливо зачитывает текст, извещая мою соседку о событиях, произошедших в государстве за минувшую ночь. Семь утра, а она и думать забыла, что где-то за картонной стеной отсыпаются люди, лишь ближе к рассвету одержавшие победу над бессонницей. Включает на полную своего советского монстра, и, наладив усы домашней антенны, погружается в мир политики, делая меня невольной слушательницей вороха ненужной информации.

Ступаю на пол босой ногой, и потираю глаза, всерьез вознамерившись разгромить допотопный аппарат глухой пенсионерки.

— Не могли бы убавить? — перекричать ведущую, в столь ранний час свежую и одетую с иголочки, задача не из легких, тем более, если учесть, что Арина Семеновна тугая на одно ухо.

Подставляет ладошку к ушной раковине, искренне веря, что это поможет, и раз за разом заставляет меня повторить свою просьбу, еще больше нервируя своим звонким вопросом «чего?».

— Пристрелить тебя мало, старая ведьма! — а это Вадик — запойный работник ЖЭКа.

По образованию он сантехник, но починить кран в общем душе у него не доходят руки. Задевает меня полотенцем, которое неловко забрасывает на плечо, проходя мимо комнаты нарушительницы покоя, и заставляет подпрыгнуть на месте, от хриплого голоса и удручающего вида его помятого лица. Вчера он в очередной раз перебрал. Впрочем, как и его супруга.

— Когда ты уже сгинешь к чертям собачьим? — Люся выглядывает из кухни, тряся ржавым половником, зажатым в руке, и раздается отборной бранью, тут же ныряя обратно. Кажется, у нее убежало молоко.

Привычные будни людей, оказавшихся на дне. Старушка пала жертвой черных риелторов и, распрощавшись с четырехкомнатной квартирой в сталинке, была отправлена на окраину, где теперь скрашивает будни обитателей коммуналки шумным просмотром третьесортных мелодрам. Витя и Люда — такие озлобленные от природы. Комната досталась женщине от родителей, и с момента их смерти так ни разу и не ремонтировалась. Довольствуются тем, что есть и заливают горе и собственную несостоятельность паленой водкой. Только не думайте, что они совсем уж пропащие: по воскресеньям у Люси ген уборка, а на завтрак непременно овсяная каша.

— Полезна для почек, — пояснила мне как-то, накладывая в тарелку мужа щедрую порцию слизкой массы. А их почки явно нуждаются в помощи извне.

— Чего ты хотела, детонька? — заставляет меня очнуться Арина Семеновна, заметившая, что я слишком долго гляжу туда, где только что скрылась Людмила, и уже собирается спрятаться в своем убежище, но Витька, закончивший водные процедуры, подставляет ногу, не давая соседке с шумом захлопнуть обшарпанную дверь.

— Сожгу я твой ящик, Семеновна. Ей-богу сожгу!

— Только попробуй! Вмиг участкового натравлю. Пусть гонит вас взашей, чтоб не устраивали тут гадюшник, — поразительно, но то ли старушка неплохо читает по губам, то ли глухота ее избирательна.

— Какой гадюшник?! — Люська всегда на подхвате, когда разгораются жилищные споры.

Угрожающе надвигается на нас, махая половником, и, нагло окинув мой наряд — хлопковые пижамные брюки с безразмерным лонгсливом — переводит свой взгляд на пенсионерку. — За своей хатой следи! Устроила склад, скоро тараканы нас на своих спинах носить будут!

— А то ты тараканов испугалась? Всю ванную загадила, вон мокрицы по стенам кишат! Белье месяцами в тазах тухнет!

— Будьте любезны, потише, — наш скромный студент консерватории, попавший туда не иначе как по блату, высовывает свою голову, указательным пальцем возвращая на нос очки. Круглые нелепые окуляры…

— А ну, сгинь интеллигент! — хриплый сантехник демонстрирует кулак, и дверь тут же захлопывается… Дважды просить Алешу исчезнуть не нужно — его тонкая душевная организация и любовь к фортепиано вынуждает беречь свои длинные пальцы и избегать открытых конфронтаций.