Чтение онлайн

Немного странно видеть его дома в такой час. Без пятнадцати шесть, неужели сегодня Яне придется ужинать в одиночку? Ведь я не сомневаюсь, что причина его частых задержек кроится именно в ней: в ненасытной, на все согласной любовнице, с которой они пополняют список тех мест, где уже успели насладиться друг другом: его кабинет, душевая, кровать наверняка им уже приелись.

Так и не дождавшись ответа, прохожу мимо этого задумчивого мужчины, и усаживаюсь за стол, щедро наполняя свою тарелку картофельным пюре. Немного стыдно, что в очередной раз подвела няню, взвалив на нее заботы о приготовлении ужина, поэтому даю себе обещание выплатить ей премию в этом месяце…

— Что ты… — осекаюсь, вздрагивая, когда горящий взор мужа вперяется в мое лицо.

Крепче цепляюсь за сидушку, боясь упасть от такого резкого разворота стула, и морщусь, когда мне в нос ударяет запах спиртного. Кажется, Гоша слетел с катушек…

— Вкусно? — скалится, но явно не ждет ответа. — День был длинный, Лиза, наверняка успела проголодаться…

Очерчивает контур моих губ своим пальцем, излишне надавливая на мягкую кожу, спускается к подбородку, и больше не позволяет мне отвести глаз — стальной захват его руки наверняка оставит следы на моих скулах.

— Где была?

— У Марины, — пребываю в ужасе от его поведения, поэтому не сразу вспоминаю имя своего стилиста. — Красила волосы.

А до этого несколько часов корпела над контрактом для Славы, выпив не одну кружку паршивого кофе, что варит его секретарша; чувствуя себя воровкой, ведь с недавних пор ощущать себя частью Гошиной жизни я перестала, снимала деньги со своей кредитки, впервые решившись подумать не о свекрови, а о себе, ведь хоть какую-то компенсацию я заслужила…

— И часто ты к ней наведываешься? — не отпускает и дышит так тяжело, словно вымотался на длиннющей марафонской дистанции. — А то, представляешь, вернулся пораньше и случайно узнал, что оказывается, моя жена дома почти не бывает. Теперь гадаю, где можно пропадать, когда твои маленькие дети так в тебе нуждаются?

Хочет меня пристыдить? Заставить почувствовать себя плохой матерью, в то время как сам живет двойной жизнью, совсем не задумываясь, как его связь с другой женщиной отразится на нашей семье? Дергаюсь, и, так и не заполучив долгожданной свободы, с силой отбрасываю его руку с покрасневшего лица.

Встаю, случайно опрокидывая стул, но даже слова сказать не успеваю, замечая перепуганную Нину Алексеевну, замершую в дверях. Поправляю кофту, заводя за ухо растрепанные волосы, и стараюсь выдавить из себя улыбку, пользуясь тем, что мой муж отвлекается на бокал с горячительным.

— Все хорошо, — звучит вполне естественно, словно внутри не царит беспокойство. — Я просто неловкая. Девочки наверху?

— Да. Я включила им мультики. Хочу подогреть молока…

— Кухня дальше по коридору, — пошатываясь, Игорь зло полосует ее не терпящим возражения взглядом, и вновь принимается за меня.

— Значит, уйти решила?

Кто-нибудь скажет мне, что здесь происходит?

— Тем более есть куда, верно? — отставляет виски, расплескивая напиток на полированный столик, и ухмыльнувшись, продолжает:

— Квартиру я уже оценил.

А вот теперь я хочу сесть: на пол, на диван, где все так же стоит моя сумка с брошенным сверху шелковым платком — неважно… Колени дрожат, ведь разум уже вопит об опасности.

— Я…

— Только, — обрывает на полуслове, делая шаг в моем направлении, и чем ближе подходит, тем ощутимей становятся волны ярости, что исходят от этого грозного мужчины, — с детской вы поторопились. Катя и Настя останутся здесь.

— Нет, — холодею, бледнею, задыхаюсь… Боже, я сейчас рухну! — Ты не можешь!

— Я все могу. Забыла? Кто платит, тот и устанавливает правила. А ты свободна. Иди, строй новую жизнь, — бросает в десяти сантиметрах от моего лица, но морщусь я вовсе не от гремучей смеси сигарет и крепкого виски. От страха, ведь он не шутит!

— Ведь рядом со мной тебе явно чего-то не хватило. Только вопрос: чего? — повышает тон, заставляя меня сжаться от звуков ненависти, какого непонятного отчаяния и обиды… Только, разве мне нужно задавать такие вопросы? Разве не его любовница теряет свои украшения в моей спальне, отбирает часы, что он должен был провести с нами?

— Шутишь? — знаю, что не должна поддаваться панике, поэтому сжимаю ладони в кулаки и отталкиваю от себя обезумевшего мужчину. — Это не я превратила наш брак в это…

Развожу руками, и собираюсь уйти, уже не переживая о случайной свидетельнице нашей ссоры, прижавшей к груди детские бутылочки. Но и шага не успеваю сделать, когда звон посуды нарушает звенящую тишину гостиной.

— Пошла вон! — цедит Игорь сквозь зубы, гаркнув на Нину Алексеевну, чтобы та не смела вмешиваться в наш конфликт, и уже хватает меня за локоть, настойчиво волоча в спальню. Я оступаюсь, едва не свалившись с крутой лестницы, а он и не думает отпускать, игнорируя мое слабое поскуливание, когда неприкрытые колени царапаются о деревянные ступени.

— Собирай свое барахло, — достает чемодан с полки и теперь бросает в него мою одежду, не слишком-то задаваясь вопросом, что именно попадает в саквояж. — Думала, я не узнаю?

Воздуха в гардеробной почти не осталось. Он уничтожен, отравлен ядом, что выплескивается наружу через резкие жесты, громкие фразы и эти черные глаза, что сегодня затмят своей теменью самую беззвездную ночь.

Жмурюсь, когда, с шумом захлопнув крышку, он толкает к моим ногам поклажу, из которой торчит рукав любимой блузки, и, взревев, ударяет ладонью о стену, чуть левее моего побледневшего лица.

— Не могла выбрать другого?

Не хочу знать, что им движет, и поддаюсь инстинктам, срываясь на бег подлинному коридору, стены которого украшены семейными фото. Я не уйду без дочерей! Ни за что, иначе просто умру, лишившись единственного, ради чего еще стоит жить! Бегу, не оборачиваясь назад, и уже слышу детский смех, но мужские руки, что обхватывают меня за плечи, прижимая к твердой груди, уже отрывают ноги от пола, вновь увеличивая расстояние до заветной двери.

Игорь сильнее меня, и мои попытки спастись бесполезны. Сколько бы я ни пыталась выбраться, сколько бы ни царапала его кожу, он словно и не чувствует боли, продолжая двигаться к выходу. И вот уже тело мое обдает холодным дуновением ветра, а ступни жжет от попавшего в тапки снега, на который меня только что бросили, не забыв и про чемодан, раскрывшийся от удара о расчищенную Арсеном дорожку.

— Проваливай, Волкова, — словно намеренно использует мою девичью фамилию и, сорвав с вешалки мою куртку, бросает ее на ступеньки, следом оправляя и сапоги…

— Почему вы оставили дочерей? — Филипп и не ведает, насколько болезненный вопрос задает.

Потому что я слабая. Не из тех, кто может противостоять крупному мужчине, расцарапать лицо, огреть по голове тяжелым подсвечником… Меня хватило лишь на дикий, пронзительный вой под окнами особняка, на обессиленные удары по дубовой двери, на крики с мольбами о пощаде…