Чтение онлайн

— Да, — словно и не плакала вовсе. Собрала всю воли в кулак и готова отвечать на любой вопрос, терзая пальцами ткань своей юбки. — Если честно, не успела толком обдумать его предложение, потому что на следующий день после того, как Слава вручил мне конверт, оказалась на улице.

— И что же случилось, когда Громов узнал о том, что вы одариваете его супругу?

Что? Разве не предсказуемо, каким будет мой ответ?

— Да нельзя ведь! Кому говорю?! — слышу возгласы секретарши из приемной, но прежде, чем успеваю подняться, дверь распахивается, а крепкие мужские руки оттесняют в сторону мою тощую помощницу. Деревянное полотно с треском ударяется о косяк, и вот уже фойе отрезано от моих глаз.

Вижу лишь Игоря, что молчаливо взирает на меня, остановившись посреди кабинета.

— Здравствуй, — нарушаю тишину первым, но никакой реакции на мое приветствие не следует.

Он не мириться пришел. С таким видом не приходят в разгар рабочего дня дабы наладить утерянные связи… С таким блеском в глазах убивают.

— Что это? — хмурюсь, когда он бросает конверт на мой стол, и теперь встаю, предпочитая встретить его гнев, как мужчина. На ногах, не увиливая, не отводя взора… Ведь мне хватает доли секунды, чтобы понять причину его визита.

— Внутрь ты явно успел заглянуть, — приподнимаю бровь, даже не думая прикасаться к пакету, и жестом прогоняю охранника, что, приоткрыв дверь, взирает на нас из-за Гошиной спины.

Подмога мне не нужна. Рано или поздно этот разговор все равно состоялся бы.

— Бери выше, я и в квартире был. Ты неплохо постарался.

Странный диалог, и странное бездействие, ведь я ожидал чего-то другого: драки, ругани… да чего угодно! Но ни этого.

— Какого черта, Лисицкий? — вновь прячет руки в карманы куртки, и лишь натянувшаяся ткань на его плечах не дает сомневаться, каких сил ему стоит вот так стоять, когда между нами дарственная и еще витающий в воздухе аромат Лизиных духов.

Она ушла лишь десять минут назад.

— Почему моя жена тайком наведывается к тебе в офис, почему хранит это, — теперь и связка ключей ударяется о стеклянную поверхность моего стола, — почему отсылает водителя и отключает мобильный?

Играет желваками, приподнимая подбородок, и теперь глядит на меня из-под бровей — ревнивый муж, не иначе. Только имеет ли право на ревность? Не он ли растоптал ее чувства, в сотый раз обманул ее ожиданья, и не он ли вырвал из ее груди изувеченное шрамами сердце? Разве, не по его вине она вынуждена жить в аду, привязавшись к собственному мучителю настолько, что до сих пор не готова уйти? И самой себе не признается, что этот провальный план с заработком и побегом ни что иное, как очередная попытка сохранить их семью, способ оттянуть неизбежное.

— Чего молчишь? — теперь уверенно надвигается, замирая в метре от моего кресла, и хватает меня за грудки. — Отвечай, Слава! Иначе убью, потому что в голову мою лезут не самые хорошие мысли.

— Какие? — хриплю, загораясь как спичка, но не спешу вырываться, ведь врезать ему я всегда успею. — Ну же, скажи. Спроси, действительно ли, Лиза хочет уйти от тебя?

Он сам меня отпускает. Даже пиджак мой одергивает, поправляя смятую ткань. Отворачивается, пятерней раз за разом проходясь по волосам, и прежде чем заговорить, награждает меня долгим пронзительным взглядом.

— Вы с ней… — а как закончить не знает. Не знает или просто боится.

— Он счел, что у нас роман, — потираю шею, словно до сих пор задыхаюсь, ощущая, как врезается в кожу ткань моей рубашки, что он держал в своем кулаке. — Задал прямой вопрос, а я…

— Не ответил, — заканчивает за меня Лиза, а мне не нужно на нее смотреть, чтобы убедиться в своей догадке — она улыбается.

Готова рассмеяться в голос над тем, как оказалась слепа. Добровольно шагнула в мою клетку, даже не заметив, как захлопнулась дверь за ее спиной, и теперь даже расплакаться не в состоянии. Слезы закончились — она окончательно опустошена.

— Знаете, — больше не могу сопротивляться телу, что живет по своим законам, и устремляюсь на голос говорящей. — За эти четыре года я усвоила один урок: верить в наше время можно только себе. И не питать иллюзий, что помощь, предложенная ближним, порыв его доброй воли. Это лишь откуп. Ты ведь поэтому купил ту квартиру? Счел, что это компенсирует мои переживания? Бессонные ночи, на которые обрек меня, подстроив встречу с Яной?

Отчасти. Мучился, презирая себя за содеянное, хоть и пытался себя убедить, что это столкновение было неизбежно. Яна нашла бы способ посадить зерно сомнения в благодатную почву, ведь как бы Лиза ни хотела поверить в любовь Громова, вернуть доверие он еще не успел.

Я знаю, что это лишнее, и от моих сожалений ей легче не станет, но не могу не попытаться, бросая свое "прости" в молчаливую женщину, что брезгливо отклоняется, стараясь увеличить расстояние между нами. Извинения ей совсем не нужны, ведь трех месяцев разлуки с дочерьми они ей никогда не восполнят.

— Вернемся в тот день, когда ваш муж сообщил вам о расставании, — Филипп, во время рекламы о чем-то шептавшийся с адвокатом, на чью помощь я до сих пор рассчитываю, переворачивает лист вопросника, и теперь похлопывает им по бедру, второй рукой почесывая кончик носа. — Что вам запомнилось с того вечера?

Все. Тишина, инородная, совсем несвойственная дому, в котором живут дети; запах виски, ударивший в нос, стоило мне перешагнуть порог гостиной; осколки бутылки под ногами, на которые я лишь чудом не напоролась, благоразумно нацепив тапки; накрытый стол, на двоих, ведь девочки еще слишком малы, чтобы ужинать с нами.

— Игорь, — выдавливаю из себя, убеждаясь, что этот эфир никогда не закончится.

Это не час, это вечность, временная ловушка, в которой я раз за разом буду переживать худшие моменты своей жизни.

— Таким я его прежде не видела.

Мы и не ругались толком, поэтому его злость, фразы, брошенные невпопад, крепкие пальцы, вцепившиеся в мой локоть — все это было для меня ново. Понимала, что он узнал о моих поездках к Славе, и не сомневалась, что мое решение уйти для него уже не секрет, но и подумать не могла, что он счел меня изменщицей. Подогнал под свое мерило, и вычеркнул из своей жизни, наказав так, чтобы я навеки усвоила этот урок — Громова не бросают. Ждут терпеливо, когда он пожалует вольную, даже не помышляя о побеге. Я ведь неровня, а жалкая приживалка, его тяжелая ноша, что давит на плечи и клонит к земле.

Он приглушил свет. Стоит у окна, потягивая виски, и не реагирует, когда яшиплю ругательства себе под нос, напоровшись на внушительный осколок стекла. Лишь чудом не полосую ступню, ведь даже сквозь подошву домашних тапочек ощущаю болезненный укол где-то в районе пятки.

Что он творит? Во что превратил дом, надымив прямо в гостиной своими тошнотворными сигаретами.

— Где дети? — интересуюсь, ставя на диван свою сумку, и уже жалею, что не отнесла ее в спальню, где могла бы спрятать среди десятка других. Переживаю, да и молчание Игоря в сто крат увеличивает мою нервозность, поддавшись которой, я принимаюсь поглаживать прядь своих только что выкрашенных волос.