Чтение онлайн

Я посмотрела на подпись внизу статьи: «Александр Леви». Я села за компьютер и пробила его в Интернете. Член Международной организации журналистов. Работал в Израиле, России, Великобритании, Франции. Тридцать семь лет. Не женат. Еще несколько строк по поводу карьеры и манеры написания статей. И маленькая, не очень четкая фотография. Вроде блондин с голубыми глазами. Вымогатель или поборник справедливости? Мерзость…

Через пару дней об этой статейке перестали говорить. Никакого широкого резонанса она не вызвала – видимо, пресс-служба «МарСо» хорошо поработала.

Но вскоре произошло еще одно событие.

Утро вторника. Мы с Лео собираемся на работу. Все как обычно: я никуда не спешу, картины не люди – подождут. Он тоже не спешит, хотя его ждут отнюдь не картины. Но его люди были бы рады подождать и дольше, неспешно попивая кофе и обсуждая своего деспота-начальника, которого в тайне боялись. Разумеется, он знал об этом и, как все деспоты-начальники, уверена, упивался этим страхом.

Звонок в дверь в такое время сам по себе был странным явлением. Не говоря уже о том, что он был настойчивым, упрямым, ровно три раза. «Это не может быть к нам, – подумала я. – Наверняка ошиблись». Одеваясь в спальне, я слышала, как Лео открыл дверь. Я не могла не выглянуть из комнаты, потому что не слышала, как закрылась дверь. Я увидела Лео и двоих мужчин в строгих серых костюмах. Странно, но почему-то мне сразу вспомнились фильмы, в которых в квартиры вот так же по утрам приходят агенты из ФБР или ЦРУ и с этого момента жизнь главных героев меняется на сто восемьдесят градусов. Не помню, подумала ли я, что наша жизнь также изменится… Я не слышала их разговора. Поняла только, что мужчины в костюмах что-то говорили, а Лео молчал. По всей его позе я поняла, что лучше бы он никогда не открывал эту дверь. Когда они удалились, я вышла из комнаты и увидела, что он стоит у окна и наблюдает, как эти двое садятся в машину и уезжают. Не могу сказать наверняка, может, мое воображение окончательно разыгралось, но мне показалось, что у машины были странные – не французские – номера…

– Лео, кто это был? – спросила я.

– Так, никто, – ответил он сухо после недолгой паузы. – Старые знакомые.

Снова больное воображение, или в его голосе звучала горькая ирония, которую я уже так хорошо могла распознать?..

– Что они хотели в такое время?

– Пришли с одной глупой просьбой. Не бери в голову, Ли. Они больше не вернутся.

На этом разговор закончился. Но я чувствовала, как его все больше и больше засасывает в пучину тревоги и сомнений. И меня вместе с ним.

В тот день я вернулась домой поздно – задержалась в галерее, просматривая новую коллекцию картин для следующего вернисажа. На улицу уже опустились сумерки, в квартире было темно и тихо. Но я знала, что он здесь. Он сидел на подоконнике, как обычно, и курил. Я смотрела, как на фоне заката четко вырисовывается его профиль, а вверх неспешно струится дым от сигареты. Я подумала, что надолго запомню этот момент – такой красивый и такой обыденный одновременно. Бросив жакет и сумку в ближайшее кресло, я подошла к нему и встала рядом, прислонившись к стене. Мы молчали. Он сидел, а я стояла – как две застывшие статуи в игре «Море волнуется раз…». Потом он взглянул на меня. С его глазами было что-то не так. Вроде он курил свои обычные сигареты, не траву. Наркотики он не принимал – ни разу после той давней истории. Я верила, что это правда, иначе он бы давно сорвался… и погиб. Возможно, он просто пьян. Это иногда случалось, хотя у него не было алкогольной зависимости. Просто он напивался время от времени, когда с ним происходило что-то странное – то самое странное, причину которого я безуспешно пыталась разгадать.

Когда он вдруг заговорил, его голос звучал словно из-под земли, а то, что он сказал, привело меня в замешательство.

– Ты никогда не хотела стереть память?

– Что?..

– Не всю, а какую-то определенную часть?

– Лео, о чем ты говоришь? Ты пьян…

– Нет. Ответь мне.

Я не знала, что ответить.

– Иногда ты меня пугаешь, – сказала я.

Он улыбнулся, но это была очень странная улыбка – она лишь слегка коснулась губ и пропала.

– Что-то случилось? – спросила я.

– Возможно.

– Что?

– Тебе не нужно это знать.

– Нет, мне нужно это знать! – заупрямилась я.

– Все это время ты как-то обходилась без этого.

– Вот именно – как-то обходилась. Но больше не могу!

– Еще как можешь.

– Ненавижу тебя…

Вдруг что-то во мне сломалось – словно резко натянутая струна лопнула. Все внутри кричало, заставляя замолчать, но я не могла остановиться. Мой голос дрожал от слез и гнева. Я хотела испепелить его, как он все это время испепелял меня.

– Ненавидишь меня? – спокойно переспросил он. – И за что же?

– За все! За то, что ты превратил мою жизнь в руины. Как только ты появился, все стало рушиться.

– Неужели? Значит, до меня все было прекрасно?

– Да, представь себе! Из-за тебя я потеряла работу, получила «волчий билет». Из-за тебя была вынуждена уехать из своей страны, потому что из-за тебя – или, может, благодаря тебе – никогда не смогу наладить там свою жизнь.

– Можно подумать, ты бы сделала там блестящую карьеру!

– Из-за тебя я была вынуждена расстаться со своими родными и переругалась с друзьями.

– Велика потеря…

– Да, велика! Хотя тебе, может, и не понять. Кроме Дидье, тебя никто не может вытерпеть. А у меня были настоящие друзья, не лицемеры и не прихлебатели, и мне пришлось их всех бросить.

– Да, вместе с безутешным любовничком в придачу.

Я нащупала что-то стеклянное позади себя на кофейном столике. Моя рука уже сомкнулась вокруг этого предмета, готовая запустить его в человека, который сейчас стоял напротив и невозмутимо смотрел на меня, изрыгая мерзости. Но что-то остановило меня. Наверно, я вспомнила, что я его жена.

– Замолчи!..

– С удовольствием. Если бы ты не начала этот бредовый разговор, ничего бы не было.

– Ненавижу… за то, что ты сделал с моей жизнью. Может, ты, конечно, считаешь, что ни при чем. Твое дело. Но мы оба знаем, что это так. Я не хотела тебя ни в чем винить. Даже тогда, в Москве, когда Фридман указал мне на дверь, я могла бы… Но я не стала. Вместо этого я все бросила и поехала с тобой. Ты, конечно, можешь цинично заметить, что у меня был небольшой выбор. Может, и так, но из принципа я могла бы остаться в России. Но я поехала с тобой! И все это время надеялась, что ты хоть чем-то мне поможешь, что я не буду чувствовать себя чужой и никому не нужной. А получается, что я не нужна тебе. Ты не хочешь посвятить меня ни в одну свою проблему. Я твоя жена! А ты только отворачиваешься, напиваешься и оскорбляешь меня. Ненавижу тебя за то, как ты поступаешь со мной…

– И как же я поступаю с тобой? Не задумывалась, чего ты на самом деле хочешь от меня? Не думала, что лучше тебе не знать?

– Думала! Но в том-то и дело, что я ничего о тебе не знаю!

– Неужели? – в голосе ничего, кроме яда.

– Несколько фактов из твоего прошлого не в счет.

– Даже если они не очень-то лицеприятны?

– Я в курсе твоего нелицеприятного прошлого, если ты об этом. Я не сбежала от тебя, когда узнала, что ты был наркоманом.

– И тебя не смутило мое моральное разложение?

– Не настолько, чтобы не простить…

– А убийство?

– Что?

– Убийство человека, по-твоему, можно простить?

Я похолодела.

– Что значит… убийство человека?

Он долго смотрел мне в глаза, а потом я заметила, как его рот искажает странная усмешка. Он засмеялся. Меня прошиб пот облегчения.

– Как ты можешь так шутить? Ты рехнулся?!

Он продолжал смеяться, пока смех резко не оборвался. Черты лица окаменели. Точнее, это была маска – из боли и цинизма. Я знала, что он не шутит. И испугалась я вовсе не потому, что он мог совершить убийство, а оттого, что я верю в то, что он мог это сделать.