Чтение онлайн

— Но взамен, — продолжает мужчина, холодно глядя мне в глаза, — я хочу тебя.

Конечно, я понимала, к чему все идет. И то, как вела себя после отпуска, бесстыдно продинамив взрослого и состоятельного мужчину, вряд ли пошло на пользу моей карме.

В лицо ударяет жар. Становится тяжело дышать. Волна отвращения подкатывает к моему горлу, угрожая вырваться. Всякий раз, когда мой отец принуждал меня к связи под покровом ночи, меня тошнило. И сейчас, встретив этот отвратительный, раздевающий взгляд Нагольского, я испытываю те же жуткие, отвратительные эмоции.

Тяжелая рука мужчины ложиться на мое плечо, Дима давит, принуждая опуститься на колени перед ним.

Сначала я стою твердо, но чем сильнее он давит, тем отчетливее я понимаю — надо подчиниться. Сколько раз я спала с нелюбимыми?

Теперь же мне просто нужно сделать так, как хочет Нагольский, ради спасения одного человека.

А что если просто сбежать? Все бросить и исчезнуть? Оставить Марка в тюрьме? Нет. Так нельзя…

Дима торжествующе смотрит на меня сверху вниз, пока его губы искажает самая леденящая душа ухмылка.

Ширинка брюк с тихим шелестом разъезжается возле моего лица, в недвусмысленном предложении «отработать» свободу Солнечного. Миф о порядочности и достойном поведении Нагольского разбивается о жестокую реальность.

Этот человек настолько низок и мелочен, что станет принуждать меня к близости ради спасения человека. Вот и сказочки конец.

— Открой рот, Света, — хрипло говорит он, поднося свои сухие пальцы к моим губам.

Смотрю на него снизу вверх и выполняю просьбу.

Марк

Глоток свежего воздуха врывается в мои легкие, опьяняя. Инстинктивно тянусь в карман, что бы извлечь оттуда пачку сигарет. Но он пуст.

Зато я ощущаю себя полноценным человеком впервые за минувшие два месяца. Мне вернули мой протез, и баланс сил восстановился.

— На выход, Солнечный, — говорит мне в спину охранник, и я неуверенно шагаю под тяжелые хлопья снега, что сыплются с неба.

На земле влажная жижа, но я рад. Чертовски рад тому, что могу снова идти вперед, ныряя в лужи своими легкими осенними ботинками.

На мне снова костюм, в котором меня арестовали. Но холода я не чувствую. Потому, что просто не могу поверить в то, что я выкарабкался.

Миную очередной пост охраны, демонстрируя пропуск, и наконец, оказываюсь на парковке.

Из серебристого БМВ на встречу выходит Олег Теряев, с пассажирского сидения ко мне выскакивает мама. Приступ небывалой нежности обволакивает меня. Сказано — мать. Ей плевать на все, только бы со мной все было хорошо. Распахиваю объятия, чуть склонившись и обнимаю. Она пахнет домом, теплом и детством. Мария Ивановна давно макушкой едва достает до моего плеча, но от этого не становится менее грозной для окружающих.

Моя рубашка быстро напитывается влагой от слез, и все что остается — лишь осторожно поглаживать ее волосы. Я смотрю на Олега, перевожу взгляд на заднее сидение его машины, в надежде, что увижу всполохи ярко-рыжих волос.

Но нет, машина пуста.

— Я так волновалась! Тебя не били? — мама вскидывает на меня свое заплаканное лицо, и я отрицательно качаю головой.

Ни к чему ей знать, что место легкому прессингу все же было. Меня вывезли якобы на следственный эксперимент, где нехило так помяли. Делали все профессионально. Так, что бы следов не оставалось. Правда, Меринов в этом не участвовал. Что странно. Он ведь был в числе заинтересованных лиц.

К нам приближается Олег, и дружески обнимает меня, похлопав по спине.

— Это наша первая победа, — говорит он с улыбкой, — но до полного триумфа еще далеко.

Я понимающе киваю.

Троицкий смог заполучить улики, и заказать их независимую экспертизу, где выяснилось, что нет там моих отпечатков. И все, что есть у них на меня — косвенно. Ходатайство о передаче дела в суд — отклонили, порекомендовав подготовиться лучше.

Слушание по делу снова перенесли, а меня пока отпустили. Но, ключевое в этом слово «пока».

Мы идем к машине, Мария Ивановна держит меня за руку.

— Все будет хорошо, сынок. И не такое переживали мы с тобой…

Это ее «мы с тобой» больно резануло по ушам. Мы с мамой и правда, два бойца. И ни у нее, ни у меня нет второй половины, способной поддержать, оберегать или напитать силой.

Забавно даже.

Я смотрю на нее и тепло улыбаюсь.

— Конечно, будет.

Она молча садится в машину Олега на заднее сидение, достает из сумочки салфетку, спешно промачивая влагу со щек, и поправляя макияж. Мама всегда старалась следить за тем, как она выглядит. И сейчас это казалось особенно умилительным.

Я сажусь на пассажирское сидение справа от водителя и пристегиваюсь, Олег — за руль. Мы трогаемся с места под мерную беседу.

— Троицкий говорит, там сверху на следаков давят капец как. Воронин депутат все же, дело закрыть нужно вчера еще, а у них ни одного подозреваемого, кроме тебя. И улики все — сомнительные. Даже орудия убийства нет. Поговаривают, что все сделано с хирургической точностью, и инструментами профессиональными.

Я молча слушаю. Мне ведь никто ничего не рассказывал, пока шел разбор дела.

— Ищут кого-то, кто может иметь отношение к медицине. Большинство профайлеров в один голос утверждают, что человек, совершивший убийство Воронина — аккуратен до безобразия. Он педантичен и скуп на эмоции. Тщательно подготовился к делу, и уж точно не испытывал какой-то сильной эмоции к жертве. А ты у нас, как ревнивый любовник, да еще и после драки, вряд ли стал бы его разрезать с изяществом творца, — Олег кидает на меня быстрый взгляд, и должно быть улавливает во мне удивление, — Что?

— Это такой портрет убийцы нарисовал специалист?

— Ну, да там у них есть этот штатный врач-психиатор, мы с Троицким заказали экспертизу на всякий случай. Делу не помешает, хотя вероятно и не даст особенных подвижек…

Я тяжело задумался.

«Аккуратен до безобразия. Он педантичен и скуп на эмоции»

Перед глазами тут же возникает образ моего бывшего начальника. Я никогда не мог понять, что им движет, и почему он поступает так, а не иначе. От одной только мысли, что это мог бы быть он — по спине пробегает холодок.

Так, ладно. Не стоит нагнетать ситуацию. Это просто совпадение.