Чтение онлайн

Иван Иванович слушал молча, а потом спросил:

— Правильно ли я разумею, Сергей Сергеевич, что девице Мартыновой потребно убить абы кого, лишь бы как в книжке?

— Теория такова.

— Глупость, — отмахнулся Вечный Страж, и Маша подпрыгнула от этой категоричности. Да почему? Такая хорошая версия!

— Действительно? — с прежней невозмутимостью откликнулся Дымов.

— Ступайте, — прогнал их Вечный Страж, — а я навещу Мартынову, постращаю ее на всякий случай. Но больно уж сомнительно, так и знайте.

Фигура в саване растаяла клочками тумана. Сразу стало теплее, а воздух посвежел. Маша жадно набрала его полную грудь, закашлялась и возмутилась:

— Сомнительно? Глупость? Да чем ему Мартынова не угодила?

— Если жертва неважна, если Лена действительно хотела лишь сымитировать схему преступления из книги отца, то почему она выбрала именно вас? — проговорил Дымов, разворачиваясь обратно к общаге.

Маша поспешила за ним:

— Я жалкая заучка, на которую никто не обращает внимания!

— Примериваете на себя виктимность?

— Что?

— Если бы мне требовалось зарезать какую-нибудь студентку, любую, то при всем богатстве выбора я бы ни за что, никогда не остановился на вас, Рябова.

Она подумала.

— Из-за отца?

— Из-за всех членов вашей семьи. Они будут преследовать убийцу, как стая адских гончих, никогда не сойдут со следа, не оставят поиски и не остановятся, пока не отомстят.

Разочарование было сильным. Маша сглотнула его, как холодную и склизкую манную кашу:

— Это значит, что кому-то надо убить именно меня? Это значит, что книга про Аламнею тут ни при чем?

— Я не знаю, — мягко произнес Дымов.

***

В общагу они вернулись притихшими и усталыми.

Вика уже готовилась ко сну, валялась в пижаме на кровати с откинутым балдахином, с кем-то активно переписывалась в телефоне.

Аня корпела над домашкой.

— Где вы ходите, — проворчала она, — ночь на дворе.

Маша посмотрела на нее и похолодела от ужаса: учеба! Домашка! Она даже не бралась на нее!

— Ой-ой! — вырвалось у нее. — Завтра же механика!

И она бросилась к своим тетрадкам и чертежам, мигом позабыв и о Дымове, и о Вечном Страже, и о Лене Мартыновой, которая то ли убийца, а то ли честный человек, пусть и не слишком приятный.

— Рябова, Рябова, — Вика потрясла телефоном, — ты уже слышала, да?

— Что? — у Маши не было времени на очередные глупости, и ее голос прозвучал слишком зло.

— Значит, уже слышала, — разочаровалась Вика. — Вот уж не думала, что этот Греков предпочитает болонок.

— Андрюша? — Маше резко обернулась к ней. Лиза-Дымов копошился в своем шкафу, собираясь в душ. Аня подняла голову от учебника и теперь смотрела на Вику с осуждением и предостережением.

— Ну эта, первокурсница, Лыкова, или как ее там. Мелкая блондинка, — Вика вскочила с кровати и быстро подошла к Маше, сунула под нос телефон. На снимке Андрюша и Лыкова обнимались в ореоле розового сердечка.

«Любовь это так приятно», — писала Лыкова.

Маша отвела от себя телефон.

— А… Подумаешь, — пролепетала она.

— Ой, да не переживай ты из-за Грекова, — попыталась утешить ее Аня. — Нашел время за первогодками бегать, когда ты в опасности. А еще друг называется.

— Я и не переживаю, — Маша так сильно дернула тетрадь из стопки, что порвала несколько страниц.

Аня тут же предложила:

— Давай починю.

Лиза-Дымов тихо вышел из комнаты с полотенцем в обнимку.

Вика снова плюхнулась на кровать:

— И ведь даже не красавица эта Лыкова!

Конечно, это было неправдой, Андрюша считался эстетом и абы кого не выбрал бы.

Как и ее убийца. «Абы» — такое смешное слово, почти звук, прицепилось же от Вечного Стража.

Тихонько вздохнув, Маша протянула порванную тетрадку Ане:

— Спасибо. И это все неважно.

— Ну да, — с жалостью согласилась та.

***

С чертежами Маша закончила только после часа ночи. В комнате стемнело, девочки давно дрыхли, и только Лиза-Дымов еще бодрствовал, тоже занятый домашкой, только с обратной стороны: он ее проверял.

Наверное, нелегко ему приходилось совмещать свою преподавательскую деятельность с телохранительской.

Маша сложила учебники в сумку, подошла к его кровати с откинутым балдахином, села рядом со стопками студенческих работ.

Лиза-Дымов, погруженный в чтение, заметил ее не сразу. Потянулся за новой тетрадкой, поднял на Машу глаза.

— Что? — спросил тихонько, хотя полностью опущенные балдахины девочек служили надежной звукоизоляцией.

— Почему вы считаете себя бездарным преподавателем? — так же тихо спросила она.

Он не отвел взгляда, а ответил вопросом на вопрос:

— О чем вы мечтаете, Маша?

В тусклом интимном освещении этот вопрос был лишен неуместности, и на какое-то время она забыла, что перед ней преподаватель, а не хорошенькая ровесница, с которой можно поболтать по душам перед сном.

— Обо всем понемножку. Например, о красном дипломе, — прошептала Маша.

Конечно, мысленно она заглядывала куда дальше этого достижения, в то грандиозное будущее, которое ее несомненно ждало. Но до сих пор она так и не определилась, каким именно оно будет.

— И еще о том, что однажды все будут знать мое имя. Не из-за папы, мамы или братьев, а из-за меня самой. О том, что однажды весь мир меня заметит.

Хорошенькое личико Лизы стало будто острее, приобрело жадное, фанатичное выражение.

— А я мечтаю о том, — со страстью на грани отчаяния произнес Дымов, — чтобы создавать наговоры. Такие, с которыми справился бы даже ребенок. Простые и нужные.

— Но… — растерялась Маша, — но ведь вы сами говорили, что слова — всего лишь удобная форма, которую принимает наше намерение. Вы говорили, что волшебство таится в нашем разуме.

— Я знаю, знаю. Но ведь хочется перешагнуть пределы реальности. Сотворить нечто новое, такое, что осталось бы в учебниках истории на веки вечные. Стать кем-то похожим на Михайло-основателя.