Прятки
Шрифт:
— И ты не нашел никаких доказательств того, что он использовал свои способности, чтобы навредить кому-то, кто этого не заслуживал?
Джейс качает головой.
— Этот парень — ходячее противоречие, — повторяю я. — Ничто в нем не имеет смысла.
— Хорошо, что ты любишь головоломки, — размышляет Джейс и снова вытаскивает нож из кармана. — Так что ты собираешься делать? — он открывает нож, а затем несколько раз быстро закрывает его, и металл блестит в его руках.
— Буду наблюдать за ним, пока не пойму, что с ним не так. — Я с досадой выдыхаю воздух. — Но я думаю, что пора усилить наблюдение. Нам нужно выяснить, что происходит, прежде чем решать, что с ним делать. А у нас действительно нет времени на раздумья, ведь скоро каникулы.
Он улыбается и открывает ящик стола.
— Я подумал, что ты можешь пойти в этом направлении, поэтому взял на себя смелость достать для тебя это. — Он достает маленькую коробочку, похожую на шкатулку для драгоценностей, и поднимает ее.
— Спасибо, — говорю я сухо. — Не стоило.
Он бросает мне коробку.
— Открой ее, прежде чем отвечать мне дерзостью, придурок.
Я ловлю ее одной рукой и открываю крышку.
— О, — говорю я, увидев крошечную камеру, уложенную на мягкой подкладке. Я узнаю модель, это одна из лучших на рынке.
— Я так и думал, — он ухмыляется.
— Спасибо. — Я закрываю коробку и кладу ее на кровать рядом с собой. — Мне интересно, где ты это взял?
Он улыбается.
— Зависит от того, хочешь ли ты правдоподобное отрицание?
Я фыркаю от смеха.
— А разве нет
— Я, возможно, перехватил пару посылок, которые должны были быть доставлены в Кинг-Хаус.
— Вмешательство в почтовые отправления — это уголовное преступление, — говорю я с насмешливой улыбкой.
— Как и половина того, что я натворил сегодня до обеда, — он пожимает плечами. — Уголовные преступления — это как покемоны, и я должен поймать их всех.
Я смеюсь.
— Ты уже почти собрал полный набор.
— Как будто ты не собираешь, — он фыркает от смеха. — Но если и есть вина, то она лежит на Кингах. Мне не пришлось бы нарушать закон, если бы они не заказывали технику, которой нельзя доверять. Не моя вина, что я должен за ними присматривать.
— Похоже, они сами хотят, чтобы ты поиздевался над ними и их почтой.
— Правда? — Он сует закрытый нож в карман своей толстовки. — Они просто не могут себя сдержать.
— Ты ужинал? — спрашиваю я.
Он качает головой, ничуть не смутившись моей резкой сменой темы.
— Хочешь, я напишу Киллеру и Феликсу, чтобы узнать, ели ли они, пока ты принимаешь душ?
Я киваю и встаю.
— И брат? — говорит он, когда я беру коробку с камерой.
— Да?
— Ты слишком эмоционально вовлечен, — говорит он, и в его голосе больше нет ни следа шутки или поддразнивания. — Либо сдержи себя, либо будь готов ко всему, что с этим связано.
— Я в порядке, — настаиваю я. — Это просто работа.
Он бросает на меня сомнительный взгляд и берет свой телефон.
— Как скажешь, брат.
Я сдерживаю ответную реплику и кладу коробку с камерой в тумбочку на ночь. Он не прав, но спорить с ним бессмысленно.
Мне просто нужно закончить работу и решить, что, черт возьми, мы будем делать с Майлзом, и на этом все закончится.
Глава четвертая
Майлз
Я бегу по задней лестнице дома Бун, когда звонит мой телефон, и его громкий и пронзительный звук эхом разносится по бетонным стенам лестничной клетки.
Лишь немногие люди звонят мне вместо того, чтобы отправить SMS, и я не в настроении разговаривать ни с кем из них. Вместо того, чтобы проигнорировать звонок и перевести телефон в бесшумный режим, как я хочу, я вытаскиваю его из кармана и проверяю номер звонящего.
Это моя мама, и последние остатки моего хорошего настроения исчезают, когда звонок заканчивается. Не отрывая глаз от экрана, я спешу по последним ступенькам, пока на экране появляются одно за другим несколько сообщений.
Мама: Где ты?
Мама: У тебя сейчас нет занятий
Мама: И еще не время ужинать
Вместо того, чтобы отвечать на сообщения, я быстро открываю дверь и звоню ей, как только попадаю в комнату и сажусь на кровать.
— Майлз? — спрашивает она, отвечая после полутора гудков.
— Привет, мам, — говорю я, стараясь говорить ровным и непринужденным тоном.
— Все в порядке?
— Да, все в порядке. Я был в наушниках и не слышал, как звонил телефон.
— О, ладно. Но постарайся быть более внимательным в будущем. — говорит она, и облегчение в ее голосе затмевается явным недовольством. — И не проводи все время за компьютером. Живи полной жизнью, заводи друзей. Наслаждайся колледжем, как нормальный человек.
— Я учился, — говорю я, и ложь срывается с языка так легко. — Много занимался, ведь на следующей неделе начинаются экзамены.
— Хорошо, хорошо, — отвлеченно отвечает она.
— Что происходит? — спрашиваю я.
Я близок со своими родителями и люблю их, но мы не любим разговаривать. Мы не звоним друг другу просто поболтать или поговорить о пустяках, поэтому, если она звонит, то на то есть причина.
— Мне нужно поговорить с тобой о твоих школьных каникулах.
— А что с ними? — спрашиваю я, чувствуя, как сердце подкатывает к горлу.
— В планах произошли изменения.
— Да? — говорю я безэмоциональным голосом.
— Да, — продолжает она. По крайней мере, теперь она звучит несколько бодрее и как будто внимательно слушает меня. — Манчини пригласили твоего отца и меня провести Новый год на их вилле. Ты помнишь Манчини, да? У них есть дочь Лили и сын, который немного младше Кэма.
— Да, конечно, — сухо отвечаю я. Я понятия не имею, кто такие Манчини, и мне совершенно все равно, что у них есть дети, ровесники моего брата и сестры. Но лучше просто сказать, что я помню, чем выслушивать двадцатиминутную тираду мамы о том, кто они такие и почему мы должны поклоняться им. — Но какое это имеет отношение ко мне и моим школьным каникулам?
— Дело в том, что мы не будем дома на Новый год и в последнюю неделю твоих каникул. Мы уже договорились со школой твоего брата и сестры, чтобы они могли вернуться раньше, и только что получили известие от администрации твоей школы, что ты тоже можешь вернуться в Сильверкрест в то же время.
— Почему я должен возвращаться в школу раньше, потому что вы едете в Италию? Я взрослый человек. Я могу остаться дома один на каникулах.
— Да, конечно, ты взрослый, — быстро отвечает она. — Но помнишь, как мы говорили о ремонте части первого этажа?