Чтение онлайн

Отворачиваясь от стола, я подхожу к окну и оглядываю ряд деревьев.

Странно, но на этот раз ощущение, что за мной наблюдают, исходит не извне. Кажется, что тот, кто был там, каким-то образом находится в моей комнате со мной. Но это безумие, разве что он прячется под моей кроватью или в шкафу.

Мое сердце бьется быстрее, когда мой мозг создает образ той фигуры в капюшоне, о которой я слишком много думал, прячущейся под моей кроватью, а затем другой такой же фигуры, прижавшейся к задней стенке моего шкафа и прячущейся среди моей одежды.

Мысль о том, что в моей комнате находится какой-то случайный человек, должна пугать меня, но это не причина, по которой мое сердце бьется так быстро, или почему мой взгляд устремляется к кровати, а от груди исходит небольшой прилив жара.

Я был бы совершенно беспомощен, если бы здесь кто-то был. Комната рядом с моей пуста, как и соседние и напротив. У меня есть сосед через коридор, но он почти никогда не бывает дома. А когда бывает, то включает музыку на полную громкость до утра и не услышал бы даже взрыва бомбы.

Отгоняя эти мысли, я приседаю и заглядываю под кровать. Естественно, там ничего нет, и, хотя я знаю, что найду то же самое, все равно спешу к шкафу и заглядываю внутрь.

Он пуст, но я не чувствую себя лучше, когда закрываю дверь и возвращаюсь к своему столу.

Я никогда не был человеком с хорошей интуицией или шестым чувством, предупреждающим о плохих вещах, которые происходят или могут произойти. Я также не очень хорошо справляюсь с давлением и склонен паниковать и сходить с ума, когда дела идут наперекосяк.

Мое отсутствие инстинктов уже доставляло мне неприятности, и именно поэтому я оказался в этой проклятой школе, а мои родители впадают в панику, когда не могут сразу найти меня и связаться со мной.

Это чувство реально, и я действительно улавливаю нарушение в силе? Или я все еще паникую из-за того, что произошло, когда я бежал, и теперь вижу бугименов на каждом шагу?

Я практически падаю на кресло за столом, опуская плечи, и позволяю голове упасть на мягкий подголовник.

Последние несколько ночей я плохо спал, а точнее, вообще не спал. У меня и так довольно сбитый режим сна: я ложусь слишком поздно и встаю слишком рано, поэтому недосып дает о себе знать.

Устало поднимаю голову и включаю компьютер.

Не знаю почему, но я откладывал расследование тех парней, которые напали на меня, когда я бегал. У школы есть свои собственные сотрудники правоохранительных органов, которые проводят базовые расследования и пишут отчеты обо всех подозрительных вещах, которые происходят на территории кампуса. Они просто ничего не делают, пока им не прикажут.

Мне никогда не приходилось иметь дело с последствиями избиения трех парней и нанесения ножевого ранения одному из них, но я предполагаю, что это не останется незамеченным. Школьный врач и остальной медицинский персонал должны будут сообщить об этом, но это не значит, что они действительно должны что-то с этим делать. В Сильверкресте это зависит от того, кто вовлечен и почему это произошло.

Последние сорок восемь часов я провел в ожидании, когда появится полиция и увезет меня в участок, в их штаб или куда-нибудь еще, чтобы допросить о том, что произошло. Последние два дня я также провел, решая, что им сказать.

Я не вижу ничего плохого в том, чтобы лгать полиции или кому-либо еще, кто занимает властную позицию, и я не настолько наивен, чтобы верить, что они здесь для нас и что я могу доверять им, что они сделают что-то, чтобы мне помочь. Меня учили, что уважение нужно заслужить и что никому не следует слепо подчиняться.

Конечно, неприятно, что мои родители, которые раньше кричали «Смерть богатым!» и «К черту капитализм!», полностью изменили свои взгляды, когда разбогатели, и теперь поклоняются капитализму и накоплению богатства, но это не значит, что я изменил свое мнение о том, чему они меня учили.

Самое обидное, что мой брат и сестра были слишком малы, когда наш отец продал свою компанию по разработке программного обеспечения, чтобы по-настоящему усвоить то, что мы слышали, когда росли. Теперь они такие же, как и все другие богатые дети-придурки, которые думают, что мир им должен только за то, что они существуют.

Это еще одна причина, по которой я чувствую себя таким отчужденным от своей семьи и почему быть рядом с ними больше не так уж и приятно. Раньше мы шутили про возвращение гильотин и обсуждали конец капитализма, а теперь они не просто стараются «не отставать от Джонсов» — они всеми силами пытаются стать самими Джонсами.

Возможно, я живу в этом мире всего несколько лет, но я видел достаточно, чтобы понять, что это не только мир, в котором я не хочу жить, но и мир, в котором я не могу доверять никому, потому что в нем нет места лояльности и чести, если они не служат эгоистическим целям.

Это еще одна причина, по которой мой спаситель в капюшоне так чертовски сбивает с толку.

Он помешал тем парням избить и, возможно, убить меня. Но почему? Это то, что я не могу понять, и, возможно, просмотр отчетов поможет мне это выяснить.

Благодаря разнице во времени между местами, где мы живем, и Эхо, и Шифр сейчас не в сети, и чувство вины смешивается с облегчением. Дело не в том, что я не хочу говорить с ними об этом; я просто не знаю, как это сделать, не подвергая их опасности. Я не имею представления, как далеко зайдут люди, которые преследуют меня, чтобы причинить мне вред или манипулировать мной, а у моих друзей нет такой же защиты, как у моей семьи и у меня.

Я также не знаю, как им сказать, что вместо того, чтобы испугаться, когда я увидел, как парень, который, вероятно, преследовал меня, без труда избил трех парней, я был почти потрясен им. Или что я возбудился, когда он бросил нож, чтобы обезоружить того парня с пистолетом, как какой-то секретный агент. И как будто этого было недостаточно, я еще больше возбудился, когда он помог мне встать и сказал, чтобы я убирался оттуда.

Как, блядь, я должен объяснить это своим друзьям, чтобы они не подумали, что я сошел с ума? Я не могу, и проще просто избегать их, чем лгать или притворяться, что все в порядке. Они знают меня и сразу бы меня раскусили.

Незадолго до этого я проник в систему безопасности школы, и еще меньше времени ушло на то, чтобы найти файл об нападении.

Мое сердце забилось чаще, когда я открыл его, но успокоилось, когда я увидел, что трое парней, которые напали на меня, не умерли. Нелогично радоваться тому, что они все еще живы и теоретически могут снова напасть на меня, но мысль о том, что их убили, мне не по душе.

Не потому, что я считаю, что они этого не заслуживают, а потому, что мне не нравится идея, что мой друг в капюшоне будет ответственен за их смерть. Моя озабоченность не связана с моральными или альтруистическими соображениями, типа того, что я не хочу, чтобы это лежало на его совести, или мне не нравится идея, что кто-то убивает ради меня. Это потому, что я не хочу, чтобы это висело над его головой.