Прятки
Шрифт:
— И не раскрывать себя.
— И? — Он протягивает мне ножи.
— И не вмешиваться в то, что происходит, если это не касается меня и не подвергает никого из нас опасности. — Я беру у него ножи.
— И сколько из них ты нарушил?
Я не отвечаю.
— Желтый, синий, розовый, красный, — говорит он.
Я бросаю ножи с гораздо большей силой, чем нужно, и последний отскакивает от мишени и с грохотом падает на пол.
— Ага, — говорит он с пониманием и возвращается к мишени. — Скажи мне еще раз, что ты совсем не вовлечен и не заинтересован, и что для тебя это просто работа?
— Так я должен был позволить этим ублюдкам убить его?
— Я этого не говорил. — Он вытаскивает ножи. — Я только сказал, что ты нарушил свое собственное правило, когда вмешался и остановил их.
— Может, я немного вовлечен, — признаю я. — Но это не имеет большого значения.
Он ухмыляется и пересекает комнату, чтобы поднять тот нож, который упал.
— Конечно, не имеет. Вот почему ты нарушил все правила, которыми всегда руководствовался, потому что это не имеет большого значения, и ты только немного вовлечен. — Он поднимает руку, так что его указательный палец и большой палец находятся на расстоянии около четверти дюйма друг от друга. — Как ты думаешь? Ты настолько вовлечен? — Он разводит руки в стороны, чтобы они были как можно дальше друг от друга. — Или это больше похоже на это?
— К чему ты клонишь? — спрашиваю я, не утруждаясь опровергать то, что он только что сказал. Он не ошибается, но это не значит, что я должен дать ему удовлетворение, сказав ему об этом.
— Я хочу сказать, что тебе нужно либо сделать несколько шагов назад и переоценить ситуацию, либо признать, что эта работа отличается от других, и перестать притворяться, что это не так, — говорит он, протягивая мне ножи. — Синий, желтый, розовый, зеленый.
На этот раз все четыре лезвия попадают в цель.
— Она отличается только потому, что он другой, — говорю я брату, подходя к мишени, чтобы забрать ножи. — Но это изменится, как только я разберусь в нем, и мы точно узнаем, представляет ли он угрозу. Ты меня знаешь, как только я решаю головоломку, мне становится скучно, и я перехожу к чему-то другому.
По выражению лица Джейса видно, что он не убежден, но он не спорит со мной, когда я возвращаю ножи и передаю их ему.
— Лучший из трех? — спрашивает он.
— Мы будем соревноваться в скорости или точности?
— Очевидно, что и то, и другое.
Я киваю.
— Игра началась.
Он улыбается и подбрасывает один из ножей в руке.
— С риском или нет?
— Очевидно, что и то, и другое, — говорю я с ухмылкой.
— Тогда будь добр, принеси кобуры. — Он катает рукоятку одного из ножей по костяшкам пальцев. — Не думаю, что мы хотим повторения ситуации, когда Ксав хвастался и пытался засунуть свой нож в карман спортивных штанов.
Я хихикаю и подхожу к шкафу Джейса.
— Я бы не отказалась посмотреть, как ты разрезаешь бок своих брюк и полностью промахиваешься, как он.
Джейс смеется.
— С брюками было забавно, но ему действительно стоило признать свою неудачу, а не делать вид, что ничего не произошло, и все равно пытаться сделать бросок.
— По крайней мере, его промах был столь же эпичным, как и разрез на брюках. — я открываю ящик внизу его шкафа, в котором хранятся различные кобуры и наши тренировочные клинки. — Представь, что ты не только промахиваешься с расстояния трех метров, но и полностью промахиваешься мимо цели. — я беру то, что ищу, и закрываю ящик. — Это гораздо хуже, чем провести остаток дня с брюками, развевающимися на ветру.
— Я никогда не прощу ему этого, — говорит Джейс, после того как я закрываю дверцу его шкафа. — Я буду пересказывать эту историю до последнего вздоха, только чтобы поиздеваться над ним.
Я бросаю ему кобуру.
— Он это заслужил.
Джейс ловит ее свободной рукой.
— Готов к тому, что тебе надерут задницу?
— Ага. — Я обвязываю пояс кобуры вокруг бедер и застегиваю его. — Так же, как я был готов получить по заднице вчера на утесах. Вопрос в том, сможешь ли ты действительно это сделать, или это тебе достанется по заднице?
— Продолжай меня дразнить, и я могу промахнуться специально. — Он машет ножами в мою сторону. — Сделай как Ксав, но без разрезания штанов и с большим количеством ударов ножом.
— Не угрожай мне хорошим времяпрепровождением. — Я делаю жест «поторопись» рукой. — Ты уже сдаешься?
— Черт, нет. — Он бросает ремень так, что конец обвивается вокруг его талии, и ловит его свободной рукой. — Теперь достань свой телефон, чтобы засечь время моего трюка, — приказывает он и защелкивает зажим.
— Какой властный. — Я достаю телефон. То, как он надел кобуру, было чертовски впечатляющим, но я не собираюсь ему это говорить.
— Не моя вина, что тебе нужен микроменеджмент. — Он вставляет лезвия в кобуру и поворачивается к мишени. — Ты готов? Или мне тоже нужно засекать время?
— Все в порядке? — спрашиваю я.
— Конечно. — Он бросает на меня бесстрастный взгляд.
Я поднимаю телефон.
— Лучший из трех? Убийственные выстрелы, четыре угла, потом цвета?
— Звучит неплохо. — Он встряхивает руками. — По твоему сигналу.
— Сначала убийственные выстрелы. — Я навожу палец на кнопку, чтобы запустить таймер. — Старт, — говорю я и нажимаю кнопку.
Ножи вылетают из рук Джейса, и я останавливаю таймер, как только последний из них оказывается в воздухе.
— Четыре и семь десятых, — говорю я ему.
Он кривит лицо.
— Я могу лучше.
— Да, можешь, — соглашаюсь я.
Джейс что-то бормочет, но я слушаю его вполуха, собирая ножи.
Он ошибается насчет Майлза. Я не вкладываю в это свои силы, я просто заинтересован. И единственная причина, по которой я заинтересован, — это то, что Майлз — самый загадочный человек, которого я когда-либо встречал.
Обычно я могу понять мотивацию людей за несколько минут наблюдения за ними, и мне никогда не требовалось больше пары дней, чтобы понять человека, почувствовать, какой он и можно ли ему доверять.
Майлз — другой. Он похож на одну из тех головоломок, которые он выставил в своей комнате: сложный и интересный, но это все. Он — блестящая новая игрушка, и как только он перестанет быть блестящим и интересным, я заскучаю, и мы разберемся с ним так, как нам нужно.
Это действительно не имеет большого значения, и Джейс зря волнуется.