Чтение онлайн

И. В. Сталин. 1940-е гг.

В конце концов это принесло свои результаты. Под воздействием Гопкинса Рузвельт стал более критически относиться к оценкам Уинстона Черчилля, всегда подозревавшего «вероломного Джо» в двойной игре. По закону о ленд-лизе, принятому Конгрессом США 11 марта 1941 года, Россия продолжала получать ощутимую военную и экономическая помощь, которая сыграла свою роль в критические дни битвы под Москвой. Помимо всего прочего, визит Гопкинса помог сместить антисталински настроенного Йитона – вместо него был назначен лояльный к русским Филипп Феймонвиль.

Плакс слушал Ахмерова очень внимательно, пытаясь оценить его нынешние возможности в решении задачи, поставленной наркомом. Постепенно в нем зародились сомнения. Безусловно, Ахмеров виртуоз в своем деле, но хватит ли его обаяния, чтобы склонить Гопкинса к работе в новом направлении? Одно дело – сближение руководителей двух великих держав с целью уничтожения совместного врага: Гитлера. Совсем другое – действовать по указке Сталина в борьбе с Японией. Гарри поймет, что его просто используют, а это может привести к тому, что операция закончится оглушительным провалом. И тут уж не помогут никакие «личные послания товарища Сталина»…

Когда Ахмеров перешел на частности, Плакс уже потерял к ним интерес. В нем крепло убеждение, что предлагаемый путь неизбежно заведет в тупик. Под диктовку Сталина ни Гопкинс, ни тем более Рузвельт действовать никогда не согласятся. Решение о более тесном сотрудничестве с СССР в противостоянии растущей экспансии Японии в Юго-Восточной Азии и на Тихом океане должно вызреть в сердце самого президента. Его надо подтолкнуть, но… сделать это не через Ахмерова, а через Сана, который также пользовался доверием Гопкинса и к тому же был одним из самых информированных специалистов по Японии и Китаю.

Разговор подошел к концу. Плакс дипломатично сказал Ахмерову, что решение о дальнейшей работе с Гопкинсом будет принято в Москве, Центром. На этом они разошлись.

Плакс отправился на железнодорожный вокзал, чтобы выехать в Вашингтон, где его ждала исключительно важная как в личном, так и профессиональном плане встреча с семейством дядюшки Лейбы.

В дороге он опять предался воспоминаниям.

…Опять Одесса, только теперь 1916 год. В городе бушевала весна, но на этот раз она не принесла радости. Затянувшей войне не было видно конца, кровавый молох перемалывал миллионы человеческих жизней. Российскую империю трясло. По Москве, Киеву и Одессе прокатились черносотенные еврейские погромы, «ура-патриоты» рьяно искали виноватых, а евреи были самой удобной мишенью.

Досталось и семейству Плаксов, но еще больше – Либерзонам, жившим по соседству. Лейба Либерзон был двоюродным братом матери Плакса. Когда Плакс подрос, он подрабатывал у него в мастерской по ремонту швейных машинок, но после очередного погрома от мастерской осталось одно пепелище. Хорошо хоть, без жертв обошлось…

Лейба Либерзон не стал испытывать судьбу и засобирался в Америку. В тот печальный день вся его большая семья в последний раз собралась на Базарной улице. Во дворе толпились провожающие. В доме не было слышно привычного смеха. Старшие дети Лейбы решили остаться, а это означало, что, скорее всего, увидеться с родителями им больше не доведется. Уезжал Алик, не просто родственник – закадычный друг Плакса, уезжали Риточка и Суламифь, тогда еще совсем маленькие девочки. В порту семейство рыдало навзрыд. Но вот раздался протяжный гудок, и пароход отошел от причала. Алик что-то кричал, вцепившись в перила, но его нельзя было расслышать…

Шли годы, о том, как сложилась судьба переселенцев, никто не слышал. Наконец в двадцать седьмом мать Израиля получила письмо от тети Муси из Нью-Йорка. Она писала, что устроились они хорошо, что дядюшка, благодаря помощи старых друзей, завел свое дело, появились деньги, младшие дети выучились… Вскоре связь оборвалась. Потом стали доходить слухи, что семейство переехало в Вашингтон, что Лейба ушел на покой, передав все дела Алику.

Примерно в то же время Израиль Плакс узнал истинную причину скоропалительного отъезда семейства в Америку. Накануне революции партия большевиков нуждалась в деньгах, а Лейба умел их зарабатывать. Оказывается, он был членом РСДРП с 1899 года. Товарищи по партии и посоветовали ему переехать в Нью-Йорк. Предприимчивый еврей, в Америке он быстро встал на ноги, к тому же ему действительно помогли. Часть заработанных средств он передавал в кассу большевиков, а затем и в кассу коминтерновцев. Настоящую цену его работы знали лишь Поскребышев, Пятницкий и спецкурьеры ИККИ.

Теперь, когда до встречи с родственниками оставались считаные часы, Плакс невольно подгонял время. Ему казалось, что поезд ползет, как черепаха. Чтобы понапрасну не терзать себя, он взялся за газеты. Все первые полосы были посвящены войне. Фашисты, не считаясь с колоссальными потерями, упорно наступали на Москву. Передовые части были на расстоянии прямого артиллерийского выстрела от окраинных домов. Много материалов было посвящено событиям в Тихоокеанском регионе. Собственно, там пока еще не было никаких событий, но тон коротких статей был пропитан тревогой. Беспокойно было и на советском Дальнем Востоке.

О прибытии в Вашингтон известил гудок паровоза. С трудом сдерживая волнение, Плакс подхватил чемодан и сошел на перрон. Народу было немного, и ему без труда удалось отыскать ту самую кассу, где была назначена встреча.

Плакс оглянулся. У колонны стоял крупный мужчина в элегантном костюме. Густые черные волосы, большой, с горбинкой нос, темные, как маслины, глаза… Они определенно где-то виделись.

– Алик? – непроизвольно вырвалось у него.

– Изя?! – радостно воскликнул мужчина.

Друзья бросились друг к другу в объятия. Потом, уже в машине, Алик, мешая русские и английские слова, с жадным интересом расспрашивал о жизни в России и, конечно, о родной Одессе. Плакс охотно отвечал на его вопросы, но старался не упоминать о мрачных периодах своей жизни. За разговором они не заметили, как приехали на место.

Многочисленное семейство дядюшки Лейбы жило в Джорджтауне, одном из самых уютных районов Вашингтона, в большом, отгороженном от внешнего мира чугунной решеткой доме. Плакс искренне порадовался за него – здесь все свидетельствовало о достатке.

И. А. Пятницкий (Таршис). Москва, 1931 г. (РГАСПИ. Ф. 124. Оп. 1. Д. 1582. Л. 1)

Разметая опавшие листья, «форд» проехал по аллее и остановился у парадной лестницы. Не дожидаясь Алика, Плакс выскочил из машины и, перепрыгивая через ступеньки, побежал в дом. Он чувствовал себя мальчишкой, вернувшимся в родную семью.

На втором этаже хлопнула дверь, все ближе и ближе зазвучали громкие голоса. Первыми в холл спустились ребятишки, они с любопытством разглядывали гостя. Самый смелый, карапуз лет пяти, прошел вперед и деловито протянул Плаксу руку. Плакс улыбнулся и пожал ее. Вслед за детьми спустилась дородная молодая женщина, как оказалось, жена Алика. Тетю Мусю он узнал без труда, время лишь добавило седины и сетью густых морщинок рассыпалось у глаз. А вот близняшки, Рита и Суламифь, разительно изменились. Уезжали они девчушками, а теперь это были волоокие красавицы лет тридцати. Когда смятение первых минут исчезло, вся эта галдящая, смеющаяся компания налетела на него и принялась обнимать, трепать за полу плаща. Алику стоило немалых сил вырвать его из женского плена и отвести к дядюшке.

Лейба находился в библиотеке, она была огромной. Плакс невольно испытал восхищение – массивные стеллажи из красного дерева поднимались до самого потолка, за стеклами тускло мерцали тисненые переплеты. Книги лежали повсюду – не только на стеллажах, но и на подоконниках, на столах и на конторке, за которой сидел старик. О его страсти к чтению еще в Одессе ходили легенды. За хорошую книгу Лейба Либерзон, сын портного с Малой Арнаутской и сам первоклассный портной, готов был бесплатно «построить» костюм. Книгами была забита их тесная коморка на Базарной, но здесь их было столько, что голова начинала кружиться – неужели это все можно прочитать?