Чтение онлайн

— А тут — просто стена. Раньше она про все беды и радости, про малейшие увлечения свои рассказывала. Про сумасшествие с Колькой Толкаевым — это наш оператор погибший. Вика жутко в него влюбилась — чуть не преследовала. Но Колька отверг нашу королеву, представляете? А вскоре погиб. Глупо так. В командировке в Индии чем-то отравился, и его не успели до больницы довезти. И все эти метания проходили на моих глазах.

— А когда роковые изменения произошли с Викторией Владимировной? — Люша вооружилась ручкой и крохотным блокнотиком.

— Ну, года два назад. Да, около двух лет. А потом и вовсе — гибель Лизочки, дочки ее, увольнение. Словом, совсем мы раздружились. — Молева встала, вынула из пачки сигарету.

— А вы верите, Ира, что Виктория покончила с собой? — Люша тоже поднялась, желая следовать за ценной свидетельницей в курилку.

Архивистка пожала плечами:

— А что еще могло произойти? Только причины, понимаете, серьезной причины для такого кошмара я не нахожу.

— А муж? Ее муж, находящийся в квартире во время трагедии, он не мог повлиять, спровоцировать? Мне, например, странно, что он ничего не слышал и не видел. — Люша рубящим жестом руки будто подчеркнула зримо свои сомнения.

Молева засмеялась:

— Да вы просто не знаете Толю и Вику! Сверчков и мухи не обидит, а на Викторию просто молится. А Викуська всю жизнь с него пылинки сдувает. Сдувала… — Молева покатала сигарету между пальцами. — Она ценила и любила его, это точно. Толя надежный, тактичный, принимающий жену такой, какая есть. Вы думаете, он не ревновал ее никогда? Да тысячу раз! И страдал, и прощал. — Ирина тяжело вздохнула, колыхнув бюстом. — Возможно, и вправду она не смогла прийти в себя после смерти Лизы. Напряжение копилось, и психика не выдержала. Я все же покурю, а вы подождите меня, если еще какие-то вопросы.

Молева пошла к двери, но вдруг, замешкавшись, спросила:

— Вы извините меня, Юлия, но не родственница ли вы Александра Шатова — ведущего? Фамилия ваша…

— Я его жена! — обворожительно улыбнулась сыщица. На недоуменный взгляд архивистки вздернула комично нос: — Но по совместительству юрист. Разруливаю, бывает, сложные уголовные ситуации, как вот эта, которую доверил мне Валентин. — Шатова залилась румянцем: она, конечно, отличалась решимостью, но так беззастенчиво и хвастливо врать еще никогда не осмеливалась.

В этот момент в комнату вошла помощница Молевой, которую Люша не успела из-за спешки с эфиром разглядеть. Юная статная шатенка: ярко накрашенная, одетая в алый костюм. Она ловко несла стопку здоровенных кассет.

— Ну, успели. Едва-едва. Первый репортаж выпуска и… — Девушка красноречиво закатила глаза и высунула язык.

— Все как обычно, Танюха. Привыкай, — подбодрила подопечную начальница, и Танюха понесла кассеты в глубь архива, а Молева крикнула ей вслед:

— Не хочешь познакомиться с супругой своего любимого преподавателя? — И, обратившись к Люше, мило пояснила: — Наша Таня — любимая ученица вашего мужа. По ее, конечно, словам. Но уж то, что ОН ее горячо любимый преподаватель, сомневаться не приходится. Правда, Тань?! — крикнула Ирина, хохотнув. В ответ раздался жуткий грохот в недрах архива.

Молева помчалась, матюгнувшись, на шум.

Люша, с загоревшимся лицом, прошествовала за Молевой. К стеллажу с рухнувшими кассетами жалась, будто загнанная в угол, Танечка. Ее костерила начальница, бросившаяся подбирать архивное добро. Прячущая глаза студентка вдруг стрельнула в Люшу взглядом. В нем Шатова прочла и испуг, и вызов соперницы. Обманутая жена обворожительно оскалилась в ответ. И произнесла вдруг, обращаясь исключительно к спине Молевой, напоминавшей подушку, втиснутую в свитер из ангорки:

— А знаете, Ирина, я обожаю фильм «Любовь и голуби»! Особенно сцену, где Надюха космы выдирает у «сучки крашеной».

Когда Молева распрямилась и повернулась в недоумении к сыщице, той и след простыл. Лишь дверь истерически бабахнула.

Ирина, матерински прижимая кассеты к груди, уставилась на Танечку.

— И к чему она это сказала? Ну у всех знаменитостей чокнутые жены! Я всегда так считала. Думала, хоть одно исключение. Нет! И эта трехнутая! А еще следовательша. Ну что ты стоишь, Тань? Разворотила полку — собирай! — набросилась на замершую подчиненную архивистка.

Люша мчалась к лифту, игнорируя недоуменные взгляды новостийщиков. Выглядела она и впрямь странновато: застывшее улыбающееся лицо, вздыбленные кудряшки, в одной руке — шуба, метущая коридор по правому боку, в другой — сумка на длинном ремне, вытирающая коридор слева. У лифта отчаянную гонку пришлось остановить — лететь по лестнице семь этажей вниз Люша смогла бы разве что рыбкой. А унизиться до такой трагикомичной ситуации — «расследуя самоубийство, сыщица покончила с собой», Шатова не могла. Потому она перетаптывалась — расхристанная, но готовая к броску, в ожидании лифта. От легкого похлопывания по плечу Люша вскрикнула, как от прикосновения пятерни Дракулы. На нее с недоумением взирала высокая худая женщина лет пятидесяти пяти — в черном брючном костюме с глухим воротом до подбородка и черных лайковых перчатках.

— Вы от Валентина Михайлова? — спросила женщина резким прокуренным голосом.

Люша никак не могла сообразить, что нужно отвечать.

— Я — Мария Александровна Набросова. Жена Михаила Михайловича, — громко проговорила дама в лицо Люше, будто пыталась донести информацию до слабослышащей.

Кабинет Марии Александровны, руководителя службы по связям с общественностью телеканала, не в пример архиву, оказался уютен и неофициозен. Фотографии в рамочках, сувенирчики, пледы на креслах и живой уголок. С канарейкой, попугайчиками, многочисленными горшками живых цветов и электрическим настольным фонтанчиком. Беседа проходила под неумолчное птичье стрекотание, которое поначалу мешало Люше, но довольно быстро превратилось в милый звуковой фон.

— Присаживайтесь. — Набросова царственно указала Люше на кресло, сама же села за свой стол и, вставив сигарету в длиннющий мундштук, закурила.

— Вас как величают? — прищурилась жена Бассета.

— Юлия Гавриловна… Дубровская. — Люша решила и под страхом смертной казни не раскрывать свою подлинную фамилию. «Для этих теледеятелей сойдет и девичья. Вполне, надо сказать, благозвучная», — подумала сыщица и, успокоив дыхание и вернув твердость лицу, широко улыбнулась Набросовой.

— Вы чем-то неприятно удивлены, побывав в архиве? Какая-то шокирующая информация? — цепко оглядывала пиарщица Шатову.

— Нет. Странная и не слишком приятная личная встреча. Так бывает. В жизни подчас такое бывает, что и в кино не придумаешь, не так ли? — Люша уловила, что мадам Набросова намерена испытывать дознавательшу «на вшивость», и потому подобралась, стараясь максимально сохранять достоинство. Простота и девичья непосредственность с этой аристократкой в черном не пройдут.

— Простите, что проявляю излишнее, может быть, любопытство, но насильственная смерть Михайловой — буду откровенна — некоторым образом может задеть моего супруга. А значит, и меня. — Набросова тщательно очистила от пепла сигарету, поводя ею по бронзовой пепельнице в виде изогнутой рыбы.