Чтение онлайн

— Он… он увидел ТЕБЯ! — ткнул пальцем в Стрижова задыхающийся Валентин.

Стрижов обескураженно отступил от окруживших его участников сеанса.

— Олег Валерьянович, обвинений никаких, конечно, не было, но этот… своеобразный Мячиков спросил про Олега. Кто, мол, такой? — вступил с рассудочным словом Загорайло.

Хорошенькое личико Стрижова вдруг скривилось, побелело, и Олег с презрением выкрикнул, обращаясь к Михайлову:

— Да пошли вы все к… — окончание фразы явно не предназначалось для дамских ушей.

Влад и глазом не успел моргнуть, как за Стрижовым бухнула дверь. Когда опер выскочил из подъезда, «Фольксваген» зятя, моргнув стоп-сигналами, рванул со двора. Влад решил не устраивать погони. У него был и адрес, и телефон «подозреваемого», в виновности которого Влад сильно сомневался. Как и в то, что душевнобольной Мячиков мог что-то увидеть или понять.

Борис бежал, не разбирая дороги. «Товарищи», улюлюкающие поначалу, отчего-то поотстали, и Мячиков в изнеможении прислонился к дереву.

Куда идти? Где метро? Вдруг экстрасенс отчаянно расхохотался. «Деньги! У меня нет денег! Меня же везли на машине и обратно должны были довезти. Кака ни в жизнь не даст ни копейки в руки. Даже если я и добреду до метро, что дальше? И телефона у меня тоже нет. Отобран! Чтоб не пропил… Черт дери эту лахудру!» Мячиков разозлился и стал в бессилии бить рукой по стволу неповинного заиндевевшего тополя. «Где я? Куда идти? Влево, кажется, какая-то набережная виднеется. Вправо — дворы. Ах! Вот двор-то мне и показали. Старенький, заброшенный… И боль. В голове. Страх и боль, за которыми — пустота?! Что за этой пугающей, жуткой пустотой? Что она означает? Нет! Нет! На открытое пространство, к машинам и людям! К реке!» И Борис припустил, сколько позволяли его малые силы, к шумящей влево дороге.

Незнакомец вырос будто из-под земли. Мячиков отшатнулся, но ни побежать, ни крикнуть не смог. Впрочем, парень казался вполне доброжелательным и даже смущенным:

— Простите, господин Мячиков? — спросил юнец. Не дождавшись ответа от замершего с разинутым ртом экстрасенса, мальчишка протянул ему полиэтиленовый пакет:

— Это вам, просили передать от благодарного клиента.

— Что? Кто? — отступил Борис. Но пакет взял.

— Попросили поблагодарить и — все. Ну, пока! — мальчишка сунул озябшие руки в карманы куртки и деловой походкой проследовал мимо.

Борис заглянул в пакет и ахнул. Миленькая, яркая, зазывная бутылка коньяка одним своим видом грела и глаз, и захолонувшее нутро.

«Вот спасибочки-то, Валентин Владимирович! Сестрицу-то твою, конечно, подтолкнули… Ну да это ваши семейные разборки. Колупайтесь сами. А лучше — живите, как есть. Чтоб хуже не стало. За здоровьичко ваше я выпью с превеликим удовольствием».

— Вот тебе, Какашка паскудная! — вслух сказал Мячиков, заставив мамашу с коляской рвануть от безумного мужика на другую сторону дороги.

Борис покрутил головой в поисках укромного уголка. Решительно направился от набережной и розовых домов в сторону заброшенных пятиэтажек. Небольшой грязный дворик-колодец нашелся быстро. Мячиков устроился на лавочке у замусоренной детской площадки — слава Богу, безлюдной. Опытной рукой, орудующей ключами от квартиры, как открывалкой, Борис сорвал пробку и сделал первый глоток. От блаженства и тепла, разошедшегося по телу, застонал. Еще глоток, еще… Много ли надо алкашу? Четыре больших глотка сморили Мячикова. Он, накренившись вперед, обхватив себя руками, забылся безмятежным сном. Ни шагов сзади, ни шуршания куртки не слышал экстрасенс. Лишь дикая боль в шее, под темечком обожгла, заставила вскинуться и коротко вскрикнуть. Гаснущее сознание зацепило резкий визг шин, какой-то хлопок и… Мячиков оторвался от лавочки, подхваченный легионом «товарищей», которые безбоязненно лобзали, тянули, терзали его. Ни закрыть глаз, ни отвернуться, ни крикнуть несчастный чародей не мог — тело его лежало в примороженной лужице с окурками. Мука вечного общения с бесами, привидевшаяся Борису на том проклятом балконе, стала чудовищной реальностью.

Выйдя из подъезда Михайловой, понурые сыщики не торопились распрощаться. Требовалось проанализировать, обсудить все произошедшее.

— Юлия, давайте зайдем к моей знакомой, она в соседнем доме живет. Там и чаем нас напоят, и поговорить мы спокойно сможем, — предложил Влад. — Впрочем, — замялся он, — в школе еще уроки могут быть. Она учительница.

И Загорайло отошел от Люши, набирая номер в телефоне.

Шатова с ехидством подумала: «Конечно, для мозгового штурма просто необходим чай с учительницей! Будто в машине нельзя все обсудить за пятнадцать минут. Ну хорошо, познакомимся с зазнобой. Интересно, она такая же экзотическая, как Влад?»

Зазноба оказалась дома.

— До трех можем эксплуатировать Наташино гостеприимство! — удовлетворенно произнес Влад, подходя к Люше в радостном возбуждении. — А потом у нее консультация в школе.

Дверь сыщикам открыла невысокая смуглая девушка. Никакой экзотики: строгие очки, пучок, простой пуловер, подчеркивающий тонюсенькую талию. Наташа выглядела строго и одновременно искусительно. В ней Люша мгновенно увидела лоск, достоинство, а за доброжелательностью почувствовала ревнивую настороженность: ведь сыщица, бесспорно, была дамой, приятной во всех отношениях. Но щенячья влюбленность Загорайло в Юрасову, сквозившая в каждом взгляде и жесте, рассеивала все сомнения в возможном романтическом отношении к коллеге. Бросив в коридоре Люшу, стягивающую сапоги, «молодые», пересмеиваясь, отправились на кухню ставить чайник. Влад, похоже, чувствовал себя у Наташи как дома.

«Ну, все. Судьба господина оперативника решена. Вон как его смуглянка к рукам прибрала. Отличная пара! Отличная…» — вынесла свой вердикт проницательная дознавательша.

Когда чай был разлит по пестрым чашкам и гости с удовольствием взялись за бутерброды, хозяйка спросила у Влада:

— Ну что, как ты и думал, напрасно потерянное время?

— Строго говоря — да, — кивнул Загорайло и положил на бутерброд с сыром кусок колбасы.

— Я бы так не сказала, — заметила Люша, мелко прихлебывая обжигающий чай.

— С нетерпением жду вашего вердикта, Юлия Гавриловна, — кивнул опер сыщице с большим почтением.

— Более других подозрителен в этой истории Михайлов, — рубанула ручонкой Шатова. — Удивлены? — засмеялась она, глядя на недоуменное лицо Владислава.

— Знаете, что мы упустили с самого начала? Наследство! Кому смерь Виктории выгодна материально?

— Но… — вступила робко Наташа, которая не ела, а крошила песочное печенье в розетке.

— Но по закону, очевидно, все должно достаться мужу. Первая степень родства.

Люша прищурилась:

— А если мужа нейтрализовать? Ну, к примеру, обвинить его в доведении до самоубийства жены?

Повисла многозначительная пауза.

— Ах вы, госпожа Шатова, умница-разумница, — выговорил Влад, не донеся бутерброд до рта.

— Если Михайлов всерьез решил заполучить немалое наследство сестры, он, конечно, не мог смириться с прекращением следствия. Которое должно было обвинить МУЖА! Ну, естественно! Сверчков — единственный, кто находился в квартире в момент трагедии, и при этом ничего не слышал и не видел, Валентин всячески подогревал расследование, талдыча о коммерческой стороне, носился-бесился, но… следствие закрыли, не обвинив Сверчкова за отсутствием улик. — Влад откусил от бутерброда и задумчиво заработал челюстями.