Чтение онлайн

— Ты мне льстишь, — буркнул тот, рывком поднявшись из постели.

Люша закашлялась, пытаясь скрыть хохот, и выдавила:

— Я перезвоню буквально через минуту!

И, бросив трубку под диван, запустила в Сашу штанами от пижамы, которые обнаружились на полу:

— Дискредитации перед начальством не потерплю!

— Еще какие указания будут голодному мужу? — сдвинул брови Шатов, оглядывая комнату в поисках домашних шортов.

— По гимназисткам не шастать! — в тон ему ответила Люша, также смешно сдвинув брови.

— Это вопрос решенный.

Саша засовывал ноги в штанины.

— Позвоню сегодня ректору — Димке Билибину. Скажу, чтобы срочно искал замену. Хватит, надоело в профессора играться. — Муж подтянул шорты в невообразимых зеленых слониках и скопировал Люшин рубящий жест рукой. После чего отправился на поиски завтрака.

Счастливая сыщица мчалась по заданию Загорайло к Рубцовской набережной. Ликующее настроение хозяйки, видимо, передалось и машине, и та задорно стартовала на светофорах, обходила неповоротливые внедорожники и вообще вела себя игриво и бойко, будто резвящийся на первом весеннем солнышке щенок. Москва неузнаваемо преобразилась за считанные часы: сгинули захламленные сугробы, в которые лишь вчера вгрызались дворники, будто разрабатывали горную породу и дробили ее на мелкие фракции. Порода распалась, раскисла и потекла ручейками и речушками по извилистым улочкам, которые подставляли макушки-крыши светилу, скинув в приветствии белые шапки. Солнца город ждал не как беспощадного завоевателя, а как опытного целителя, способного разогнать кровь по анемичному каменному телу. Еще не оттаявшая земля на газонах, выглядевшая заплатами на прошлогодней траве, с жадностью впитывала влагу и тепло, чтобы напоить примороженные корешки репьев и одуванчиков, с которыми вяло боролись в городе, как с дурными манерами отпрысков, но втайне любовались их безыскусностью и цветом. И наконец, Москва-река дрогнула и расколола ледяной панцирь, понесла его обломки, облизывая неровные пластины, тающие пломбиром на теплом языке.

Юлия любовалась своим городом, который все больше снисходительно поругивали. Шатова-то была уверена, что столица в ответ посмеивается над критиками и недругами: она так много видела и пережила, что, как в известной истории о Раневской и Моне Лизе, «сама могла выбирать, на кого производить впечатление, а на кого нет».

Галина Карзанова и ее муж Роман усадили сыщицу пить чай, как добрую знакомую. От сообщения о гибели экстрасенса и попытке отравления Сверчкова просто потеряли дар речи и стали выразительно переглядываться.

— Просто в голове не укладывается, — трясла подновленным перманентом Галина, будто пытаясь-таки информацию как-то переварить.

— Это я вам скажу, — в который раз произносил ее муж.

Люша решительно отодвинула чашку и, сцепив руки, серьезно приступила к расспросам.

— Да, очевидно, что гибель Виктории таит массу вопросов. И нужно искать на них ответы. Сосредоточимся на первом. Ваши впечатления о визите чародея Мячикова?

— Это я вам… — завел свое страдающий одышкой и грузный Роман, но его прервала Люша:

— К сожалению, вас не было, Роман. Но вы, Галина, могли заметить что-нибудь, ускользнувшее от моих глаз.

Карзанова беспомощно смотрела выпуклыми глазищами на сыщицу.

— Я совершенно ничего не помню! Все как в тумане. Как дурной сон. Какой-то смешной мужчина. Крики… Потом Валя мечется… Олег злой. Непривычный.

— А что показалось вам непривычного в Стрижове?

Карзанова перевела затравленный взгляд на мужа, будто ища у него поддержки.

— Это я вам скажу — необычная обстановка… — изрек с натугой Роман.

— Да! Его, видимо, потрясла обстановка, крики все эти. Он мальчик интеллигентный, вежливый, а тут… — Галина схватилась за фразу мужа, как за спасительную соломинку.

— А вы не заметили, чтобы Стрижов брал или трогал что-либо в кухне? Ну, например, нож?

— Что?! Зачем?! — испугалась «свидетельница».

— Подозреваете, — с удовлетворением констатировал Роман и в волнении поднялся с табурета, чтобы взять сигареты с зажигалкой, лежащие на подоконнике.

— Вы думаете… Что? Олег? Мог? — Карзанова клонилась, будто вдалбливала собственные восклицания себе в голову.

Шатова отстранилась от впечатлительной женщины, скрестив руки на груди:

— Мог или Олег, или Анатолий Сергеевич. Ну не мы же с вами?

— Х-хе! Это я вам скажу! — воскликнул хозяин дома, подавившись дымом.

— У нас нет мотива — я об этом, — невозмутимо пояснила сыщица.

— Ром, накапай мне пустырника, — придушенно обратилась Галина к супругу.

Тот не обратил на ее слова никакого внимания и выдвинул свою версию:

— А случайным совпадением не может быть?

— Убийство, отравление и прыжок Виктории? — почесала острым ноготком под носом Люша.

— Это да… Я скажу… — Мужчина пускал клубы дыма в форточку, сокрушенно качая головой.

И Шатова приняла решение, взглянув на абсолютно бесполезную свидетельницу Карзанову.

— Галя, ключи Валентин у вас не забирал?

— А? Ключи? Нет, вон они, в коридоре.

— Знаете, я хочу посмотреть кое-что в квартире Михайловой!

После сеанса ясновидения в доме остался легкий беспорядок. Сдвинутые стулья, немытые чашки в кухне, раскрытый ежедневник у телефона на столике в большой комнате. Люша покрутила книжку в руках, полистала ее. Ежедневник принадлежал Валентину: летящий крупный почерк, ни одного просвета между строчками. Круг знакомств и широта интересов режиссера впечатляли. Три разноцветные наклейки-разделители были прилеплены к особо значимым для хозяина страницам. Информация о людях, с которыми он был связан по эфиру, разместилась на странице с красной наклейкой. «Родственная» страничка венчалась зеленой. Оранжевая была предназначена автомобильным контактам: оказывается, Михайлов был активным членом клуба любителей автомобиля «Тойота». Глядя на яркие полоски, сыщица вдруг замерла, смешно раскрыв рот, а потом бросилась выкапывать мобильный из сумки.

Светлана долго не подходила. Наконец, перекрикивая младенческие вопли, раздраженно сказала:

— Да.

— Я, конечно, разбудила Егора, — повинно произнесла Шатова.

— Да ничего не разбудила! Он полчаса орет: совсем мы с животом замучились, — мадам Быстрова пребывала в крайней степени взвинченности.

— Светулик, прости, что от меня не помощь, а глупости, но мне архиважно задать тебе вопрос.

— Подожди, — буркнула Светка и через несколько мгновений крик Быстрова-младшего отдалился, а потом и вовсе стих.

— Уложила? — с изумлением спросила Люша появившуюся в телефоне подругу.

— Да какой там. В кровать отнесла, а сама на кухне уселась. Ну, давай, живо!

— А он пусть орет?

— Короче, Шатова, без лирики и по делу.

Характер Светланы явно закалялся под воздействием жизненных обстоятельств.

— Света, вспомни, когда мы учились в институте, существовали или нет цветные разделители страниц? Ну, полоски клеящиеся, яркие? У Котьки все тетради в них.

— Не-ет, — уверенно сказала Атразекова. — Двадцать лет назад и в тетрадях-то особого разнообразия не наблюдалось. А что?

Люша не дала ей договорить.

— Если по делу, то это все. Я, может, попозже позвоню. Или даже приеду. Ты как, после курсов английского помнишь что-нибудь?

— Ну, что-нибудь помню. Перед родами с Рексом Стаутом мучилась. И его американским английским.

— Ты читала в подлиннике американский роман?

— Пыталась, — вздохнула Быстрова. — Ну все, звони позже, а то малой у меня лопнет от натуги.

И мамаша поспешила к беспокойному отпрыску.

А Люша, схватив стул, подтащила его к шкафу-купе в прихожей и распахнула левую сторону. Тетрадь Виктории с прилепленными к корешку наклейками находилась именно тут. И это тогда, при обыске, породило в Люше ощущение «недосмотренности», нестыковки. Учебная тетрадь сорокапятилетней Михайловой, закончившей иняз в 1989 году, когда очереди за самым необходимым измерялись километрами, НЕ МОГЛА содержать канцпринадлежность двадцать первого века!