Чтение онлайн

— Так не обращались? Ну, а не для себя, для какого-то своего приятеля, а?

— Ну, господин начальник, я вижу — вы знаете больше меня. Вы имеете в виду Максименко?

— По-моему, я вас допрашиваю, а не вы меня, — сказал офицер, но в его тоне Красноголовец не почувствовал недовольства.

— Про Максименко можете спросить самого Шкуратова. Не знаю, кто этому Максименко посоветовал обратиться ко мне, только я его отправил к Шкуратову. А договорились ли они, и достал ли ему Шкуратов пропуск, и выехал ли этот Максименко, я так и не знаю… Если дозволите, я вас все-таки о чем-то спрошу.

— Ну?

— Почему вы меня об этом расспрашиваете? Что, Шкуратов попался, и вы меня допрашиваете, как свидетеля? Так я вам должен сказать, что ничего общего с этим Шкуратовым у меня не было. Только чарку пил у него в конторке.

— Это не вашего ума дело: попался Шкуратов или нет. Вы думайте лучше о себе, а не о нем. Неужели вам, как бывшему советскому милиционеру, никто не предлагал помогать партизанам? А?

Не услышав никакого ответа, эсэсовец проговорил:

— Ну, ладно. Пока и этого достаточно. Мы встретимся с вами завтра утром. У вас есть время хорошо все обдумать и взвесить. Ваша участь зависит только от вас. Помните: мы умеем жестоко наказывать тех, кто нам противится, но в то же время мы щедро награждаем наших помощников. Мы, немцы, умеем ценить хорошие услуги. И у вас есть возможность в этом убедиться. А теперь ступайте.

Нажал кнопку звонка. Вошел автоматчик. Офицер что-то сказал ему по-немецки. Потом обратился к Красноголовцу:

— Вас отведут в более приличную камеру.

— Покорно благодарю, господин начальник.

Опять в камере. Теперь хоть есть на чем сидеть и лежать. Правда, голые доски, без матраца, а все же койка.

Похоже, что эсэсовец доволен допросом. В сущности, это был даже не допрос, а беседа с глазу на глаз, без лишних свидетелей и официальных протоколов. Должно быть, для того и отказались немцы от разговора через переводчика, чтобы больше настроить на откровенность.

А теперь? Теперь совсем другое дело. Недаром этот гитлеровец так вежлив. Хитрый лис! Хорошо умеет обрабатывать.

Но он клюнул. Клюнул на крючок. Все правильно — брехни нет: Шкуратов достал пропуск Сысоеву, Шкуратов помог отправить и Максименко, в конторке у Шкуратова всякие люди бывают…

Красноголовец довольно улыбнулся: все идет по плану. Он вспомнил, как недавно сидели они с заместителем командира в землянке, пили чай и беседовали о здолбуновских делах.

— Может случиться всякое, Дмитрий Михайлович, — говорил ему Лукин. — Вы должны быть готовы к любой неожиданности. Не дай бог, чтобы это произошло, но уж если схватят фашисты, вам заранее нужно знать, как вести себя.

— Никто меня не схватит, Александр Александрович. Я везучий.

— Везучий не везучий, а застраховаться надо. Сегодня вам придется выполнить небольшое упражнение: хорошенько заучить на память десятка полтора фамилий и адресов. Вот они.

Он положил перед Красноголовцем лист бумаги, густо исписанный химическим карандашом, и продолжал:

— Это — агентура одного бывшего гестаповца, штурмфюрера бангофжандармерии Ясневского. Здесь полный комплект негодяев. Если вас внезапно схватит гестапо, можете подбросить им как большевистских агентов кого-нибудь из этих продажных тварей, а то и всех разом.

— А поверят мне немцы, что эти мерзавцы связаны с партизанами?

— Думаю, что поверят. Тут одна маленькая деталь. Этот штурмфюрер имеет некоторое отношение к взрыву моста через Горынь. А мину на мост скинул вот этот агент, — Лукин подчеркнул ногтем одну из строк, — Михаль Ходаковский. Сволочь, каких мало. За деньги и за водку родную мать продал бы… А еще служил в бангофжандармерии Иван Царенко. Но о нем, наверно, Гнидюк и Клименко вам рассказывали.

— Тот, что когда-то сбежал от вас?

— Он самый. Можете и его назвать.

Каким дальновидным оказался тогда Лукин! Будто знал, что ему, Красноголовцу, придется вступить в поединок с гитлеровцами, в поединок, где оружие — не автомат и граната, а сметка, хитрость и находчивость. Этот поединок начался вчера. Завтра он продолжится. И победит тот, кто окажется умнее.

…День спустя из дома № 26 по Почтовой улице города Ровно вышел коренастый, средних лет мужчина. Остановившись на тротуаре, он обернулся к дому, из которого только что вышел, и начал внимательно изучать вывеску на дверях.

— Sicherheitsdienst [20] , — прочитал Красноголовец по складам непонятное слово. Постоял немного, подумал, как будто старался твердо запомнить это слово, потом тяжело вздохнул и неторопливо направился в ту сторону, откуда только что донесся паровозный гудок.

На вокзале Красноголовец сел в пригородный поезд и за каких-нибудь полчаса прибыл в Здолбунов.

И вот он снова идет по улицам своего города, где все ему такое родное и знакомое, идет, словно ничего не случилось, словно четыре дня назад никто его отсюда в полицейской машине не вывозил.

Четыре дня… Как много за эти дни пережил он а передумал! Где нашлись силы выстоять, победить в нелегком поединке с врагом?

Тайный агент… Теперь он тайный агент — как его там? — «зихерхайтсдинста». Ну и словечко придумали — язык поломаешь!

Вспомнил, как обрадовался эсэсовец, когда он, придя утром на допрос, заявил, что все хорошо обдумал и готов быть полезным немецким властям. Потом сказал:

— Был у, меня один приятель, кондуктором служил. Правда, где он теперь, я не знаю, но мне известно доподлинно, что он имел какие-то дела с партизанами.

— А как звали этого кондуктора? — спросил немец.

— Ходаковский. Михаль Ходаковский. Он никогда не бывал трезвым и, когда мы с ним встречались, всегда, уж извините, ругал новую власть. Один раз я его встретил с каким-то гестаповцем. Тот говорил на польском языке, назвался Ясневским, сказал, что ему про меня рассказывал Шкуратов.

— Значит, Шкуратов тоже был связан с Ясневским?

— А как же! Ясневский чуть ли не каждый день заходил в шкуратовскую конторку. А раньше, с полгода назад, у него частенько бывал какой-то Царенко. Тоже служил в бангофжандармерии. Так этот Царенко, сказывали, был партизанским агентом. Сбежал к партизанам. Это Михаль сказал. Даже болтал про какую-то мину, что Ясневский будто бы поручил ему скинуть ее на железнодорожный мост…

Затем Красноголовец назвал эсэсовцу фамилии людей, которых не раз «встречал» у Ясневского, Шкуратова и Ходаковского… Список агентов Ясневского пригодился-таки!

— Есть еще кое-кто, — добавил он, — только я не знаю их фамилий и адресов.

— А могли бы узнать? — поинтересовался фашист.

Красноголовец ответил не сразу.

— Мог бы. Но я хотел бы знать, что я за это буду иметь?

— Первой наградой будет ваше освобождение. Вот подпишите это, — он подал Красноголовцу анкету, и тот поставил свою подпись. — Через неделю, — продолжал эсэсовец, — я жду вас здесь с новым сообщением. Скажете, что вы к Паулю. Там будет для вас пропуск. Тогда получите вознаграждение.