Чтение онлайн

— Ахтунг! Ахтунг!

Раздались звуки фанфар, и «высокий чин» начал свою речь. Переводчик, как пулемет, повторял за ним каждое слово по-украински. Говоривший не скупился на дифирамбы о «заслугах» фюрера перед человечеством и восхвалял «благородную миссию» гитлеровской армии. Потом он обрушил поток злобной клеветы на Советский Союз, на нашу армию, на коммунистов, на нас, партизан.

Как хотелось запустить в эту шайку палачей противотанковую гранату! Но приходилось лишь крепче сжимать кулаки и ждать. Сейчас, спустя столько лет, невозможно передать чувство, овладевшее нами в те напряженные минуты.

Что делать? Этот вопрос не давал нам покоя. Нам приказано убить Коха. Но ведь его здесь нет. Как быть? Проводить операцию? Нет, этого нельзя делать. Мы понимаем это. Понимает это и Николай Иванович Кузнецов. Он не будет стрелять в фашиста. И мы промолчим. Мы ничем не выдадим себя. Главное — железная выдержка и терпение.

А фашист, дорвавшись до микрофона, так разошелся, что казалось, его уже ничто не остановит. Исчерпав все проклятия в адрес большевиков, он решил тут, в «столице» захваченной Украины, обратиться с призывом к украинскому народу:

— Украинцы должны идти рука об руку с немцами в общей борьбе против большевизма. Иначе украинский народ обречен на гибель. Наш фюрер надеется, что заверения, которые ему дали лучшие представители украинской нации, будут осуществлены. Немецкой армии, проливающей кровь в борьбе с большевизмом, необходима материальная поддержка. Мы ждем от вас хлеба, мяса, молока — всего, что может дать украинская земля.

И вновь гремит в воздухе «хайль Гитлер», и несутся над городом презренные слова фашистского гимна: «Дойчлянд, Дойчлянд юбер аллес!»

После парада мы опять собрались у Марии Левицкой.

— Я боялся, — сказал Кузнецов, — что кто-нибудь из нас не выдержит и метнет гранату в трибуну. Но вижу, что дисциплина у нас хорошая.

— Нет Коли Приходько, — вырвалось у меня. — Он поблагодарил бы этого мерзавца за его речь. Кстати, кто он?

— Заместитель Коха по политической части — Пауль Даргель, — ответил Кузнецов. — Я еще до начала торжества узнал от офицеров, что Коха не будет. Будто он занемог и отлеживается в своем Кенигсберге. Там ему спокойнее. Я уже собирался послать к кому-нибудь из вас Валю, чтобы предупредить об этом, но начался парад. Поэтому и пропусков не проверяли. А Даргелем, очевидно, фашисты не так дорожат. Не та птица. Что ж, хлопцы, не будем падать духом, мы еще встретимся с Кохом и поговорим с ним полюбовно. А теперь время расходиться. До свидания!

И, пропустив вперед Валю Довгер и Михаила Шевчука, он захлопнул за собой дверь.

Все средства влияния на настроение гитлеровских солдат и психику местного населения геббельсовская пропаганда стремилась подчинить фашистской идеологии. Всякого рода объявления, плакаты, рекламы, вывешенные и расставленные по всей «столице» оккупированной Украины, пестрели восхвалениями гитлеризма, нацизма, самого фюрера и его приближенных. Но одна реклама была исключением — в ней не говорилось о преимуществах «нового порядка» в Европе. Откуда бы ни въезжал в Ровно, большая цветная реклама спешила сообщить, что на главной улице города ежедневно и бесперебойно работает ресторан-люкс «Дойчер гоф».

Однажды, когда мы въезжали в город, Николай Иванович спросил меня:

— Ты внимательно прочитал рекламу?

— Да. Но ничего интересного в ней не нашел.

— Конечно, но этим предприятием не мешало бы поинтересоваться.

— Там — «нур фюр дойче». Всем остальным нужно специальные пропуска. А таких, как мы, не пускают.

— Если бы гитлеровцы знали, кто мы, они не пустили бы нас и в Ровно, — усмехнулся Кузнецов. — Но мы свободно разъезжаем по городу и неплохо чувствуем себя. Вам с Михаилом Шевчуком, известным коммерсантам, даже сам фюрер не запретит бывать в этом ресторане.

— Я охотно пойду туда, Николай Иванович, тем более что там можно хорошо пообедать.

— Живой устрицы ты не проглотишь и не советую тебе заниматься таким экспериментом. Уверяю тебя, вкуснее украинского борща с пампушками и сибирских пельменей ты ничего не найдешь. А эти блюда лучше Марии Левицкой или Софьи Приходько вряд ли кто сумеет приготовить. Но в ресторане нас интересует не кухня, а его посетители и то, какие разговоры они ведут.

— Вы уже были там? — спросил я Кузнецова.

— Был. Но мне не хочется свой авторитет офицера «великого рейха» создавать в ресторанной обстановке. Терпеть не могу ресторанного бедлама и не хочу быть частым посетителем этого заведения. Только в исключительных случаях, когда это будет требовать дело, я пойду туда. А вам советую стать завсегдатаями ресторана.

Попасть в «Дойчер гоф» было нелегко. Мало того, что на дверях висела табличка: «Только для немцев», — не каждого и немца туда пускали. Даже сержантскому составу гитлеровского вермахта вход в ресторан был запрещен. А тут попробуй стать в нем своим человеком. Безусловно, если нам не удастся туда попасть, наша роль в разведывательной работе не уменьшится, но как отказаться от такого чудесного источника всевозможной информации!

Михаил Шевчук оказался проворнее меня. Встретив меня через несколько дней, он, будто невзначай, заметил:

— А знаешь, глотнуть устрицу действительно не такая легкая штука.

— Ты что, пробовал?

— Да.

— Ты уже был там?

— Дважды, и сегодня снова пойду.

— Как тебе удалось?

— Очень просто, — ответил Михаил и, вытащив из кармана гестаповский жетон, начал вертеть им перед моим носом. — С помощью этой игрушки. Увидев ее, швейцар вежливо проводил меня в зал, отозвал одну из официанток и что-то начал ей шептать. После этого около меня все засуетились, словно муравьи перед опасностью.

Слушая товарища, я понимал, что он специально дает волю своей фантазии, чтобы поддеть меня. Жаль стало, что отказался от жетона, предлагаемого Лукиным.

Как же все-таки проникнуть в ресторан? Может, с помощью мужа Марии Левицкой — Феликса? Но ведь он всего лишь чернорабочий, и по его протекции можно стать тоже только истопником или кочегаром. Нет, Феликс не подходит…

— Придется, Коля, снова идти в корчму пана Зеленко, — посоветовал Кузнецов. — С помощью своего приятеля оберштурмфюрера Миллера ты можешь стать посетителем ресторана. Кстати, мне бы тоже не мешало познакомиться с этим гестаповцем.

Пан Зеленко очень обрадовался, когда я, переступив порог его заведения, поздоровался с ним и попросил панну Зосю пригласить оберштурмфюрера. Да он и сам не заставил себя ждать.

— Рад вас видеть, — расплылся он в улыбке. — Просто чудесно. У меня сегодня большое событие, и я не против немного повеселиться…

— Я тоже рад вас видеть, пан Миллер, — выпалил Зеленко, — и пан Курильчук вас спрашивал. Зося уже хотела идти за вами.

— Вы располагаете временем? — спросил меня Миллер.