Чтение онлайн

Итак, в очередное возвращение в отряд я, как всегда, навестил милых радисток. Все они были на местах, кроме Ани. Расспрашивать было неудобно. Но для радисток «третье обстоятельство» не было секретом, и Мария Ких, поблескивая глазами, сообщила:

— Наша Аня стала инвалидом…

— Где она?

— Не беспокойся! Ничего страшного не произошло, — насладившись моим испугом, промолвила Лида Шерстнева. — Просто решила малость покуховарить. А ты же знаешь, какая она стряпуха? Варила черничный чай в котелке и доварилась до того, что вылила себе кипяток на руку. Помчалась к Цессарскому.

Не успел я расспросить, насколько серьезен ожог, как вдруг услышал за дверью знакомый, отнюдь не опечаленный голос:

— Девчата! Ура! Сегодня у нас праздник!

Она вошла в землянку, поддерживая покрасневшую руку, с сияющим лицом.

— Девочки! Смотрите! Обедаем с солью!

И начала аккуратно ссыпать с руки на стол крупицы соли, которой добрый доктор Альберт Цессарский хотел унять боль от ожога. Теперь понимаете, почему я, несколько позже, в отличие от других влюбленных, подарил невесте не букет цветов, а пачку соли…

В боях с карателями, при разгроме немецких имений мы, конечно, пополняли запасы соли. Но их нам хватало ненадолго, тем более что мы делились солью с местным населением.

Да и люди помогали нам. Здолбуновский подпольщик Леня Клименко, работая шофером заготовительной конторы, не раз, когда ему приходилось перевозить соль или сахар, сворачивал на партизанский «маяк» и оставлял там свой груз. А для того, чтобы оправдаться перед хозяевами, он «добросовестно» разделывал машину: разбивал кузов, в нескольких местах простреливал его. Ну кто не поверит, что напали партизаны и все забрали, а ему едва удалось спасти машину? Однажды он так увлекся этой операцией, что загорелся газогенератор. Леня еле потушил его, даже руки обжег. На целую неделю машина вышла из строя. А немцы объявили благодарность «отважному водителю» «за верность».

Как правило, соль со складов попадала к спекулянтам. Их называли «чумаками». Наживались эти паразиты изрядно, отнимали и у крестьянина последнее, что у него было. Как-то в конце 1943 года Медведев поручил Шевчуку и мне хорошенько «встряхнуть» спекулянтов, отобрать у них соль и отдать крестьянам. Стояли мы тогда на Полесье, на стыке Ровенщины, Волыни и Белоруссии. Деревни здесь были своеобразными перевалочными пунктами соли.

Несколько дней вели мы «следствие». Но «чумаки» не сдавались.

— Нет у нас соли, — утверждали они.

Примерно на третий день одна женщина обратилась ко мне:

— А вы позвольте нам поговорить с «чумаками» на сельской сходке. Мы их заставим сказать, куда они девали соль.

— Ну и досталось тогда спекулянтам!

— Надо их, ненасытных, кормить одной солью и ничего не давать пить.

— Нет, уж лучше посадить их на несоленую пищу, пускай знают, что значит хлебать щи без соли!

Подобные предложения сыпались одно за другим. И спекулянты не выдержали, начали называть тайные хранилища с солью. Целыми тоннами лежала она там, а люди изнемогали из-за недостатка ее в организме. Мы раскрывали хранилища и раздавали соль. Из окрестных сел потянулись в отряд, крестьяне с мешками. Трудно передать радость партизана, когда выпадал случай помочь родным людям.

Когда мы доложили о выполнении этого задания, Медведев поблагодарил нас и заметил:

— Эта соль — не просто соль. Она укрепляет веру людей в нас, в нашу силу. Вот в чем соль!

Нам в этот момент было приятно, радостно и весело.

Партизаны никогда не падали духом. Использовали каждый удобный случай, чтобы повеселиться, как говорится, удовлетворить духовные потребности. В свободные часы организовывали спортивные соревнования, военную учебу, концерты, вечера развлечений, коллективное чтение книг и газет или просто интересных рассказов.

Часто развлечения возникали сами по себе, стихийно.

В нашем многонациональном отряде были испанцы. Прекрасные товарищи, мужественные бойцы, они горели жгучей ненавистью к фашистам. Они брались за любую работу, никогда не сидели без дела, ни от чего не отказывались. Говорили: «Мы должны воевать так, как воевали ваши товарищи в Испании».

Самый старший из них и самый низкорослый, Ривас, совсем не знал русского языка. Инженер-авиастроитель по специальности, он с отчаянием говорил: «Мне легче построить самолет, чем научиться разговаривать по-русски».

Самолет, правда, он не построил, но оборудовал в отряде слесарную мастерскую. Это была уникальная мастерская. Ривас ремонтировал часы и пистолеты, баяны и мясорубки, пулеметы и кастрюли, пишущие машинки и телеги.

Начал с малого. Кто-то из партизан попросил отремонтировать часы. Поскольку «мастерская» размещалась на пне, а из инструментов мастер располагал только перочинным ножом, самодельным шилом и сапожным молотком, то вскоре часы вообще вышли из строя. На этот факт, понятно, немедленно отозвалась дружеским шаржем стенная газета. Ривас не был бюрократом, который не реагирует на критику, отмалчивается. Он ответил на нее действенно: не отошел от пня до тех пор, пока не вручил хозяину исправные часы.

Затем «предприятие» Риваса начало расширяться: командир выделил ему повозку, пару лошадей, ездового — для перевозки инструментов. Со временем раздобыли небольшой токарный станок, все кузнечные атрибуты. С каждым днем заказов поступало все больше и больше. Потребность в переводчике возрастала. Выделить специального не было возможности. Поэтому Ривас размещал свою палатку ближе к землянке радисток и каждый раз для ведения переговоров вызывал Ивону Африку, лучше других испанцев знавшую русский язык. Но переводчица слабовато разбиралась в военно-технической терминологии, и на объяснения иногда уходило больше времени, чем на ремонт.

Ограничиваться только ремонтом Ривас не мог — конструкторская жилка не давала покоя. Переделывал маузеры на автоматы, переконструировал обойму — в нее входило вдвое больше патронов, наконец, создал автомат собственной конструкции.

Вершиной конструкторского творчества Риваса был созданный им на основе обыкновенной ракетницы ручной миномет.

Перед сдачей изобретения в серийное производство конструктор долго проводил экспериментальные испытания, которые не всегда кончались благополучно. Однажды в мастерской прогремел взрыв, и только сосна, за которой стоял изобретатель, спасла его. Причину взрыва Ривас объяснить не мог. Утверждал лишь одно: «Рива чу-чу попроба». Точного перевода этого выражения не сумела дать даже Ивона. Но смысл был понятен и так. Ривас хотел сказать то, что в подобных случаях говорят все изобретатели мира: все, мол, было задумано и сделано правильно, и черт его знает, почему оно шарахнуло.

Так или иначе, а ручные минометы Риваса вскоре были запущены в серийное производство и пользовались большим спросом.

Маленький, подвижный Ривас, который всегда после своих экспериментов ходил с синяками на лице и с перевязанными пальцами, был любимцем отряда.

Прекрасным товарищем и бойцом был также Ортунио Филиппе. Он не раз рассказывал, что с детства мечтал стать тореадором, и, наверное, стал бы им, если бы не пришлось воевать с генералом Франко.

Как-то заготовщики привели здоровенного быка. Убой скота в отряде еще не был налажен, а тут такой большой бык!