Чтение онлайн

– Понял, не дурак. Давай первый вопрос.

– Подожди, дед. Сначала надо записать фамилию и имя того, кто на вопрос отвечает, – Димка начал старательно выводить дедово имя-отчество.

– Пиши – Афанасий Смирнов.

Димка перестал писать, поднял на деда глаза в недоумении:

– А кто такой этот Афанасий?

– Друг мой. Афонька мужик хороший… был… разговорчивый. Он такие истории сказывать любил. Что ни слово, то брехня. Но, надо ему должное отдать, весёлая брехня. Все знали, что он врёт, как маслом мажет, но каждый раз при встрече с ним спрашивали: «Афоня, что новенького слыхал? Расскажи!» Эх, он бы сейчас тебе не только на вопросы ответил, но ещё и роман в придачу расписал. Ладно, – сам себя остановил Тимофей Петрович, – чего там у тебя?

– Вопрос первый: верите ли вы в Бога?

– Во оно как, – Димке показалось, что дед даже вздрогнул от неожиданности, – огорошил ты деда, Митька.

Густая пена, поплывшая из-под крышки кастрюли и противно зашипевшая на плитке, прервала их разговор. Едкий дым поплыл по комнате. Дед бросился к кастрюле. Дул на бегу, сопел, схватил голыми руками горячую крышку, бросил её, выругался по матушке. Потом долго пыхтел над кипящим варевом, не в силах со стыда поднять на внука глаза. Димка всё понял и произнёс:

– Дед, я ничего не слышал…

– И правильно, – заметно повеселел Тимофей Петрович. – Плохое слово должно в одно ухо влетать, из другого вылетать, потому как в голове место только хорошим мыслям и выражениям.

Пока варилась картошка, разговоры разные разговаривали, но о религии не вспоминали. Дед всё больше интересовался житьём-бытьём столичным. Димка вошёл в раж и старательно обрисовывал картинки из их повседневной жизни. Уж очень ему хотелось, чтобы дед как-то проникся духом современного мегаполиса. Тимофей Петрович на расспросы горазд был, но дело своё знал туго, поэтому через полчаса сваренная и остуженная картошка, политая сверху маслицем, щедро присыпанная молодым укропом, стояла на столе. Дед достал из холодильника миску с холодцом и крынку молока.

– Вот, собственно, чем богаты – тем и рады, – пожал он плечами.

– А это что такое, дед? – Димка показал пальцем на миску, по самые края залитую топлёным салом.

– Студень вчера сварил, – Тимофей Петрович исподлобья глянул на внука. – А ты чего спрашиваешь? Студня что ли в глаза ни разу не видел?

– Не видел, – замотал головой Димка, – мать зельц иногда покупает в супермаркете, но я его не люблю. В нём частенько шкура со щетиной присутствует.

– Ну, так не спрашивай, лучше ешь. Я же тебя гадостью не накормлю, – дед снял со студня застывший жир, порезал его ножом прямо в миске и протянул внуку вилку. – Держи трезубец, городская интеллигенция. Орудуй им пока. Я так думаю, что через пару-тройку дней ты исправишься. Веточка вон тоже, по приезду вилкой пользуется, а потом на черпачок переходит. Димка насадил на «трезубец» кусок холодца, откусил и причмокнул:

– Дед, это что-то…

– Ешь, пока живот свеж, – отозвался Тимофей Петрович.

После ужина пошли посидеть за дом на завалину. Там Димка снова решил вернуться к религиозным вопросам.

– Дед, а ты мне про Бога так и не ответил.

– Кто? Я или Афонька?

– Дед, хватит прикалываться, – взмолился Димка.

– Ладно, не буду больше шутковать. Сейчас я тебе расскажу про веру свою. От своего лица расскажу, не от Афанасьева. Только не перебивай.

– Есть, не перебивать, – козырнул Димка. – Чучело косолапое молчит и внимательно слушает!

– То-то же, – дед хмыкнул в усы. – Я в Бога верю, Митька. Есть он, это точно. Хотя, сказать по совести, я с ним ни разочка не встречался. Но не верить не могу. Родители мои покойные люди верующие были, вот и мне эта ихняя вера по крови передалась. Крест на меня во младенчестве надели. Вот сейчас разные религии, я слыхал, спорят о том, надо ли в младенчестве крестить ребёночка, или он сам должен осознанно к Богу прийти? Я так думаю по этому поводу: в первую очередь родителям верить надо. Они ведь своему дитю плохого не сделают. Так что, если матушка с батюшкой порешили меня покрестить, то так тому и быть. Нет у меня права от веры их в неверие бежать. Это ведь как от корней своих оторваться.

– Я тебя понял, дед, – кивнул Димка.

– Ну и ладненько, – согласился Тимофей Петрович. – А теперь пойдём спать укладываться.

– Так вроде светло ещё, – заупрямился Димка.

– Где светло было, там темно скоро станет, вон гора уже солнце дожирает. Того гляди звёзды выкатят. Не успеешь лечь, вставать пора, а вставать завтра рано.

– Зачем вставать рано?

– Вот, чучело косолапое, забыл что ли?

– Забыл, – согласился Димка.

– Пословица есть: кто рано встаёт, тому Бог даёт! Чему вас только в школе учат?

Уже дома, когда Тимофей Петрович стелил постель, Димка толкался рядом, переминался с ноги на ногу. Дед, заметив это, бросил прилаживать свежую простыню на диван и повернулся к внуку:

– Митька, ты чего, как банный лист ко мне прилип?

– Дед, вопрос у меня возник – мыться-то у тебя где?

– Так вроде нынче не суббота? Или я чего-то пропустил?

– А при чём тут день недели? – удивился Димка.

– Как это при чём? – возмутился дед. – Понедельник день тяжёлый! Так? Четверг – рыбный день! Так? По субботам мы моемся, по воскресеньям – спешим к заутрене. Ну?

– Как скажешь, – только и произнёс Димка вслух, про себя подумав: «Вот дикари!».

– Ухлопывайся, – скомандовал дед.

– А в туалет-то хоть можно? – проканючил Димка.

– В нужник-то? А чего же нельзя? Конечно, можно. Пойдём, покажу куда.

Вышли на улицу, «на зады», как сказал Тимофей Петрович. Дед указательным пальцем задал направление движения. Димка, глянув на покосившийся деревянный домик, сколоченный из нетёсаных досок с характерным окошечком под крышей, находящийся на «том конце» огорода, решил, что нужда его ещё не очень-то припёрла.

Утро следующего дня началось для Димки с того, что организм отчаянно запросился наружу. Опрометью пробежав всю «огородную дистанцию», острекав по дороге босые ноги крапивой, на финише Димка почувствовал абсолютно счастливым.

Возвращаясь обратно по огородным грядкам, он наткнулся на заросли клубники. Присел на корточки, раздвинул листики и присвистнул: «Хороша ягодка». Не думая ни о чём, отправил первую клубничину в рот, потом вторую, третью… Перешагнул через грядку, хотел уж было полакомиться с другого кустика, как услышал сзади себя окрик:

– Не стыдно клубнику тырить? А ну уноси свои ноги отсюда, пока я хозяина не позвала. Он с тобой точно церемониться не будет.

Димка обернулся и увидел стоящую чуть вдалеке девчонку примерно его лет. Застатый врасплох, он на какое-то время действительно почувствовал себя вором, но через короткое мгновение оторопь прошла и он промямлил:

– Так я это… внук хозяина…

– Все вы внуки, когда вас с поличным на грядке ловишь. Беги, сказала, – не унималась девчонка. – Считаю до трёх, и зову деда. Раз… два… три… Тимофей Петрович!