Чтение онлайн

Мы использовали четыре топора, покоившихся 6 тысяч лет в земле и 50 лет в экспозиции музея в городе Часлав. Ни у одного из экспериментаторов не было опыта работы дровосека. Всего было срублено 100 деревьев. Дело спорилось тогда, когда удары наносились по стволу наискось. В процессе рубки продольная ось инструмента составляла со стволом углы в 35, 40, 45, 60 град., а в заключительной фазе использовался угол и в 90 град. глубина зарубки от одного удара, зависевшая от формы и веса топора, силы и угла удара и твердости древесины, колебалась от 5 до 30 мм. В ходе эксперимента, по мере того, как мы набирались опыта, мы уже были в состоянии срубить большую сосну с диаметром ствола 130 мм (имеется в виду один лесоруб) всего за 45 секунд, а стомиллиметровый дуб — за 40 секунд. Время, тратившееся на такую операцию, разумеется, возрастало с увеличением диаметра ствола и твердости древесины. Сосна с диаметром ствола 400 мм сопротивлялась нам 21 минуту. Ну а как реагировал каменный топор? А никак! Одним из топоров мы срубили 170 деревьев, и на его острие была заметна — кроме рабочих следов в виде тончайших, с волосок, косых царапин — одна перемена: большая заточенность режущей кромки.

Столь производительный инструмент (его вес с рукояткой — 1,58 кг, длина топорища — 1 м) вызвал интерес даже у специалистов факультета лесного дела, которые захотели проверить, как покажет себя каменный топор в соревновании с современными инструментами — стальным топором (вес — 2,28 кг), лучковой пилой, механической пилой. И вот мы сообща отправились в лес в районе Брно-Собешице. Экспериментатор, на которого пал выбор (44 года, рост 186 см, вес 92 кг), отнюдь не слабак, но уже и не юноша, имел о работе лесоруба лишь теоретические представления. Для рубки мы выбрали дубы, ибо в наших краях именно с ними, как правило, имели дело неолитические люди. Сначала наш дровосек взялся за каменный топор. В начале девятой минуты, после 289 ударов дуб диаметром 135 мм рухнул на землю.

Стальным топором наш экспериментатор срубил дуб диаметром 130 мм 65 ударами за 157 секунд. После 91 двойного тяга лучковой пилой, на которые потребовалось 73 секунды, свалили дуб с диаметром ствола 170 мм. С помощью механической пилы приблизительно такое же дерево было повалено за 44 секунды.

Запись частоты сердечных сокращений позволила нам сделать вывод, что во всех четырех случаях речь шла о высокой физической нагрузке. Продуктивность же труда была, конечно, различной. По отношению к каменному топору она была выше у железного топора в три-четыре раза, у лучковой пилы — приблизительно в девять раз, у механической пилы — более чем в двадцать раз. Не исключено, впрочем, что наше умение обращаться с каменным топором было не самым эффективным. Вероятно, неолитические люди использовали при рубке леса и какие-то иные практические приемы и уловки, которые нам неизвестны.

Один из таких возможных приемов приходит на ум при наблюдении за работой лесорубов на Юконе в Канаде. Местные жители рубили деревья следующим способом: сначала вырубали по периметру ствола кольцо, а потом дерево валили. При обтесывании елей каменный топор зарекомендовал себя даже лучше, чем стальной инструмент.

Вышеописанный способ можно также комбинировать (особенно у крупных деревьев с твердой древесиной) с постепенным выжиганием по кольцу. Ведь мы знаем, что скорость рубки каменными орудиями резко падает при повышении твердости древесины и увеличении диаметров ствола. Например, в Западной Африке местные жители отваживаются валить даже пятидесятиметровые деревья, от твердого ствола которых безнадежно отскакивает и стальной топор, для чего они сначала вырубают у основания ствола кольцо и закладывают в него огонь. За шестьдесят часов основание прогорает, и дерево можно завалить.

Эти примеры с очевидностью доказывают, сколь заблуждались бы мы и удалялись от доисторической действительности, если бы посчитали тот ил иной способ рубки единственно возможным. Однако благодаря экспериментам мы решительно отбросили в сторону утверждения (а их защитником был, например, выдающийся археолог Гордон Чайлд) о том, будто бы каменный топор вряд ли переживал срубленное им дерево.

Ангарская экспериментальная экспедиция исследовала технику долбления. Два экспериментатора, не имея предварительного опыта, выдолбили за 10 дней, работая по 8 часов в день, лодку из четырехметрового куска сосны диаметром 60 см. В работе они чередовались, потому что одновременно можно было работать лишь в редких случаях. У лодки было два раздельных отсека (для гребцов), что значительно затрудняло ход работ. Носовую часть они выдолбили медным теслом за четыре дня, кормовую — нефритовым теслом за пять дней. Всего за девять дней они вынули 50 тыс. куб. см древесины. Один день они потратили на изготовление двух весел. Лезвие медного инструмента несколько раз затуплялось настолько, что его приходилось снова затачивать. Нефритовое же тесло оставалось неизменным на протяжении всего эксперимента. Незначительность расхождения в продуктивности долбления между обоими инструментами Сергей Семенов объяснил тем, что работу экспериментаторы начали медным теслом и полученный опыт потом использовали при манипуляциях каменным орудием. Отсек, выдолбленный медным теслом, был несколько больше второго.

При долблении хорошо зарекомендовали себя и костяные тесла из метакарпальных костей старых особей крупного рогатого скота. Реплики были изготовлены по образцам датского неолита. Сначала экспериментатор апробировал их при помощи деревянной палицы на сухой древесине. Однако их эффективность была невысока, более того — они легко раскалывались. Но в стволе свежей ольхи диаметром 5 см он легко делал прямоугольные отверстия. Время от времени нужно было подшлифовывать лезвие. Отделку цапового стыка завершили в течение часа. Поэтому гипотеза о применении костяных долот в плотничьем ремесле представляется обоснованной.

Экспериментальное отщепление досок от стволов с применением каменных, костяных и деревянных орудий в условиях, аналогичных неолиту и энеолиту, провел Сергей Семенов. Оно состояло из трех фаз. Сначала рабочие каменным топором делали на верхней или нижней части ствола надруб глубиной 5–6 см. Надруб этот продалбливали либо ударами каменного топора, либо костяным или роговым клином-долотом, которое позволяло работать точнее. Хорошо зарекомендовало себя и каменное долото, укрепленное в деревянной или роговой оправе. И наконец, доску отщепляли несколькими деревянными клиньями, которые вбивались по всей длине образовавшегося продольного паза. Если надруб делался только с одной стороны ствола, то доска отщеплялась неровно, постепенно утончаясь в сторону от надруба. Если нужно было изготовить доски одинаковой толщины, то делались два надруба друг против друга на верхней и на нижней части лежащего ствола. Из сосны получались лучшие и более ровные доски, чем из березы. Все три фазы, в результате которых получались приблизительно двухметровые доски, продолжались от 15 до 60 минут в зависимости от размеров, сорта древесины и интенсивности работы.

Сергей Семенов исследовал также продуктивность сверления березы и бука различными инструментами. В качестве исходной единицы измерения он принял одноручное сверление кремневым сверлом без рукоятки. Оснащение сверла рукояткой повышало производительность в три раза (береза). При увеличении твердости древесины (бук) производительный эффект этого сверла возрастал лишь наполовину. Самое эффективное сверление достигалось лучковым устройством. У березы этот способ в 25 раз превышал продуктивность одноручного сверления без рукоятки, у бука — в 17 раз. Сверление березы медным сверлом в дискообразном устройстве было в 22 раза эффективнее, нежели одноручным кремневым сверлом с рукояткой. Современное стальное сверло оказалось при обработке бука продуктивнее в 264 раза.

Основу для описанных экспериментов археологи не черпают, как говорится, на собственной кухне — ведь если им посчастливится обнаружить деревянные предметы, то в большинстве случаев они мало походят на первоначальные изделия, а о следах производственного процесса, которые могли хотя бы намекнуть на технологические приемы, им остается только мечтать. Поэтому многие факты, сведения, знания они должны брать у этнографов или прибегать к силе воображения. Впрочем, есть и исключения. С одним из них можно познакомиться, отправившись в места столь же опасные, — в верещатиники, в которых окончил свою жизнь не один злодей, преследуемым знаменитым Шерлоком Холмсом. Английские верещатники, или торфяные болота — очень древние и обширные. Неудивительно, что они могут поглотить не только человека, но и целые поселения, фашинные дороги и другие создания доисторических людей. Но все бесследно исчезнуть не может. Случается, что болото раскрывает свою хорошо «законсервированную» тайну. Правда, такие минуты случаются реже, чем самые большие праздники в году, но, к счастью для нас, они все-таки случаются. Такие счастливые мгновения пережили археологи в 1975 году в Юго-Западной Англии, на равнине графства Сомерсетшир, которую занимают низко расположенные торфяники, в пространстве, ограниченном Мендинскими и Кватокскими холмами. Торфяники стали образовываться там около шести тысячелетий назад, и приблизительно столько же времени эту область населяют люди. В доисторический период они вели смешанное хозяйство, складывавшееся из пастушеского скотоводства, охоты, сбора и выращивания растений на обрабатываемой земле. Для того, чтобы ходить и ездить на возах в поля и в соседние селения, эти деревенские жители должны были в особенно влжных местах класть огромные маты, сплетенные из прутьев. Именно такие маты-рогожи и предстали перед английскими археологами, когда они предварительно убрали двух-трехметровый слой торфа. Сохранность матов была такой, что казалось, они расстелены здесь совсем недавно. Но многократные радиоуглеродные анализы, неизменно дававшие датировку в пределах от 2200 до 2400 лет до н. э., всех убедили в обратном.

Ботаники легко обнаружили, что давние поселенцы сомерсетских низин использовали для плетения рогож в основном прутья орешника, а также и ветви ивы и ольхи возрастом от трех до десяти лет. Маты были длинной до трех метров, шириной полтора метра. И техника плетения не представляла собой загадки. Изготовитель нарубал необходимое количество прутьев. Из них выбирал от четырех до семи самых толстых (диаметром 20–25 мм), которые втыкал друг за другом с интервалом около полуметра. Между ними вплетал длинные токие прутья (диаметром 14–18 мм). Способ вплетания не отличался от приемов ткача на вертикальном станке: горизонтальный круг огибал поочередно один вертикальный прут спереди, другой — сзади и потом тесно прижимался к предыдущему горизонтальном пруту. Следующий горизонтальный прут заплетался наоборот. Таким чередованием обеспечивалась прочность мата.

На этот раз перед археологами-экспериментаторами стояла совершенно простая задача. Они решили изготовить из шести вертикальных прутьев, удаленных друг от друга на 45 см, и семидесяти горизонтальных прутьев рогожу длиной и шириной более метра. Для нарезания прутьев они использовали оригинальные неолитические каменные шлифованные топоры, вставленные в расщелины ясеневых топорищ. На тонкий прут требовалось несколько ударов, более толстые сопротивлялись и отделялись от ствола только после 15–20 ударов. Тонкие прутья можно было также обрезать ретушированным кремневым лезвием. Боковые веточки и листья удалялись с прутьев неретушированными кремневыми отщепами, но еще быстрее — просто рукой. Потом наступила процедура плетения и, наконец, укрепления углов и краев ивовыми и орешниковыми жгутами. Вес изготовленной рогожи составлял 30 кг. На нужное место ее мог доставить один человек.