Чтение онлайн

Первый горн двое мужчин соорудили за три дня. Он имел цилиндрическую форму диаметром и глубиной один метр и был выложен обожженными глиняными блоками и камнями, скрепленными глиняным раствором. Размещенная поперек глиняная решетка делила его на топочную камеру и верхнюю, обжиговую, где размещались сосуды. В топку вел дымоходный канал. После просушки и протопки горна экспериментаторы заложили в него 182 сосуда, большую часть отверстием вниз. Керамику покрыли дерном, а сверху изготовили свод с вентиляционными отверстиями. После двенадцати часов, в течение которых было израсходовано две тонны древесины, они довели в печном пространстве температуру до 1200 градусов, заделали дымоход и вентиляционные отверстия и дали горну остыть в течение тридцати часов. Разобрав свод, они обнаружили, что около 80 горшков либо съехали вниз, либо охлаждались слишком быстро и поэтому оказались поврежденными. Остальные сосуды удались, хотя подверглись частичному оксидированию в процессе охлаждения из-за недостаточной герметичности горна.

При повторных попытках с учетом допущенных ошибок английским экспериментаторам удалось значительно больше приблизиться к британско-римским образцам. Они снизили расход дров наполовину, керамика была отлично обожжена восстановительным методом, имела эффектную черную окраску. Перед каждым новым обжигом горн нуждался лишь в небольшом ремонте. Повторяющиеся обжиги делали его более совершенным и герметичным. Не надо было тратить силы на возведение нового глиняного свода. Его надежно реставрировали при помощи разбитых кусков старых блоков из дерна и глины.

Древнее керамическое производство хранит еще много тайн и загадок. Их предстоит раскрыть, ответить на них. К ним относится и весьма устойчивое мнение о широко распространенной обработке графитом поверхности сосудов в различные доисторические эпохи и прежде всего в неолите, в гальштатской культуре, латенской культуре и в римскую эпоху.

Обоснованность этой гипотезы проверял польский археолог Влодзимеж Голубович. Разглаженную и даже отполированную поверхность необожженных сосудов он натирал графитом — искусственным, натуральным, сухим и смешанным с водой или жиром. При обжиге обработанных таким способом образцов в кострище или в горне, однокамерном либо двухкамерном, результат во всех случаях был одинаков: сосуды утрачивали графитовое покрытие полностью или по крайней мере частично. Сохранявшиеся пятна были матовые и легко смывались. И в итоге окраска сосудов становилась такой же, какой и должна быть при обжиге керамической массы.

Аналогичные способы нанесения графита экспериментатор использовал и на керамике (отглаженной и полированной), обжигаемой в восстановительной и окислительной среде. И в этом случае графитовая пленка полностью исчезала, и после «стирки» у керамики оставался тот же оттенок, который придает обжиг керамической массе. Может быть, графитовая пленка защищалась каким-то другим веществом, или же нанесение графита на всю поверхность сосудов не было столь частым явлением, как полагали некоторые специалисты? Вероятно, они принимали качественно обожженные в восстановительной среде черные сосуды за керамику, обработанную графитом.

Множество прекрасных сосудов, где перейден рубеж, отделяющий простое ремесло от искусства, и… целый ряд тайн, каким образом некоторые из них изготовлялись, оставили нам и гончары древнего мира. Удалось экспериментально повторить древнеегипетские сосуды с черной кромкой и красным корпусом. Сосуды из окисножелезистой глины, обожженные докрасна в открытом огне, экспериментаторы натирали красноватой охрой и полировали. После сушки размещали их в перевернутом виде в горне, кромками погружая в опилки. Проволочный каркас предохранял горшки от контакта с дровами, которые горели сорок пять минут. После охлаждения вынули хорошие копии египетских образцов. Столь же удовлетворительные результаты достигались и тогда, когда еще влажные горшки покрывали слоем красноватой охры, разглаживали их каменными голышами, высушивали и обжигали в горне. Пока сосуды были еще красными, их кромками погружали в слой опилок.

Иную загадку загадали нам древнегреческие и древнеримские гончары. Греческая керамика часто черного цвета, римская же отличается красным оттенком. Для обеих характерен безупречный блеск, который некоторые ученые принимали за стекловидный облив — глазурь. Римская керамика, которую называют terra sigillata, что означает «маркированная глина», пользовались популярностью от последних десятилетий до нашей эры вплоть до конца античности. Древние гончары выделывали ее в итальянских мастерских, позднее и в провинциальных мастерских. Оттуда она попала к нам, и вы можете увидеть е в наших музеях. Археологи ее любят за то, что марка, мастерской позволяет датировать изделие с точностью до одного десятилетия. Эксперименаторы обнаружили, что из содержащихся в керамической массе каолинита, монтмориллонита, иллита (это глинистые минералы) и мусковита (слюда) именно слой с минералом под названием «иллит» обеспечивает сильный блеск. После этого открытия археологов уже не удивляло то обстоятельство, что самые богатые находки terra sigillata концентрируются именно в областях, где глины содержат иллит. А загадка черного и красного цветов? Для внимательных читателей она, собственно говоря, уже не является загадкой. Греческую черную керамику древние гончары обжигали в восстановительной среде, красная terra sigillata — продукт тех горнов, в которых мог проникать воздух. Кстати, эту тайну — как обжечь красивые красные и абсолютно черные сосуды — знали уже шесть тысячелетий назад гончары, культуры моравской крашенной керамики.

Сейчас мы просто не в состоянии представить нашу жизнь без металлов. Мы привыкли к ним настолько, что по крайней мере подсознательно противимся — и в этом подобны процитированному выше герою доисторической эпохи — всяким попыткам заменить металлы чем-нибудь новым, более выгодным. Нам хорошо известно, с каким трудом в некоторых отраслях пробивают себе дорогу более легкие, более долговечные и более дешевые материалы. Привычка — это железный корсет, но и он, будь он из пластика, был бы все-таки более удобным. Впрочем, мы перескочили пару-другую тысячелетий. Первые потребители металла вообще не подозревали, что будущие поколения поставят их открытие в ряд с самыми выдающимися вехами на пути экономического и технического развития — с возникновением земледелия и с промышленной революцией XIX столетия.

Открытие, вероятно, состоялось — как это иногда случается — в результате какой-то неудачной операции. Ну, например, так: доисторическому земледельцу потребовалось пополнить запас каменных пластинок и топоров. Из кучи заготовок, лежавшим у его ног, он выбирал камень за камнем и умелым движениями отбивал одну пластину за другой. А потом в его руки попал какой-то блестящий угловатый камень, от которого, сколько он ни бил по нему, ни одна пластинка не отделялась. Более того, чем усерднее он дубасил по этому бесформенному куску сырья, тем больше тот начинал походить на лепешку, которую в конце концов можно было мять, крутить, вытягивать в длину и свивать в самые удивительные формы. Так люди впервые познакомились со свойствами цветных металлов — меди, золота, серебра, электрона. При изготовлении первых, очень простых украшений, оружия и инструментов им было достаточно самого распространенного технического приема каменного века — удара. Но эти предметы были мягкими, легко ломались и затуплялись. В таком виде они не могли угрожать господству камня. А кроме того, металлы в чистом виде, поддающиеся обработке камнем в холодном состоянии, в природе встречаются крайне редко. И все-таки новый камень им понравился, поэтому они экспериментировали с ним, комбинировали приемы обработки, ставили опыты, думали. Им пришлось, естественно, пережить много неудач, и прошло очень много времени, прежде чем им удалось открыть истину. При высокой температуре (ее последствия они хорошо знали по обжигу керамики) камень (который мы сегодня называем медью) превращался в текучее вещество, принимавшее вид любой формы. Инструменты могли обрести очень острую режущую кромку, которую к тому же можно было затачивать. Сломанный инструмент не надо было выбрасывать — достаточно было его расплавить и снова отлить в форме. Потом они пришли к открытию, что медь можно получать обжиганием различных руд, которые встречаются куда чаще и в большем объеме, нежели чистые металлы. Конечно, они не узнали с первого взгляда металл, скрытый в руде, но эти ископаемые, несомненно, привлекали их своей пестрой окраской. А когда к этому после длинного ряда случайных, а впоследствии сознательных количественных экспериментов прибавилось открытие бронзы — твердого золотистого сплава меди и олова, длившееся миллионы лет господство камня пошатнулось в само своем основании.

В Центральной Европе медные изделия впервые появились в единичных случаях на закате неолита, несколько чаще они встречались в энеолите. Однако уже раньше, в седьмом — пятом тысячелетиях до н. э., более развитый Ближний Восток начал получать медь плавкой пригодных для этой цели окисных (куприт), карбонатных (малахит), а позднее и сульфидный руд (медный колчедан). Самой простой была плавка окисных руд, полученных из выветрелых медных месторождений. Такие руды можно при температуре 700–800 град. восстановить в чистую медь:

Cu2 O + CO → 2Cu+CO2

Когда древние литейщики прибавили к этому продукту олово (вспомним о египетском рецепте), возник сплав, который по своим свойствам далеко превосходил медь. Уже полпроцента олова повышает твердость сплава в четыре раза, 10 процентов — в восемь раз. Одновременно снижается точка плавления бронзы, на пример при 13 процентах олова почти на 300 °C. Отрылись врата в новую эпоху! За ними мы уже не встретим то старое однородное общество, где каждый делал почти все. Изготовлению предмета из металла предшествовал долгий путь — поиски рудных месторождений, добыча руды, плавка в плавильных ямах либо печах, разливка в изложницы; все это требовало целого комплекса специальных знаний и навыков. Поэтому среди ремесленников начинается дифференциация по специальностям: горняки, металлурги, литейщики и, наконец, торговцы, род занятий которых необходим остальным и потому ими высоко ценится. Не каждый мог успешно заниматься всем комплексом столь сложной деятельности. Со многими неудачами и трудностями столкнулись и современные экспериментаторы, когда попытались повторить некоторые технологические приемы доисторических металлургов и литейщиков.