Чтение онлайн

Свет от десятков свечей отражается в камне — огоньки не дрожат, словно воздух тут не шевелится вовсе. Бронзовые курильницы в форме птиц и цветов висят на тонких цепях, сладковатый дым поднимается из их клювов, как замёрзшее дыхание.

И дым складывается в узоры.

Почти как письмена.

Над алтарём возвышается мраморная статуя — та самая птица, её драгоценные глаза впиваются в меня. Развёрнутые крылья обрамляют полки и свечи.

У этой статуи только два глаза, не три.

Тонкая вспышка белого у края крыла привлекает мой взгляд.

Шарф.

Белый, как остальные, но не золотой — серебряный. Серебром прошиты острые треугольные узоры.

Почти как лезвия.

Будто этот шарф сделали для меня.

Слова служительницы об «изменениях» эхом перекатываются в голове — как слова призрачной птицы. Пальцы дрожат — но я тянусь и беру шарф с алтаря. Ткань по ощущениям как лунный свет на коже. Тонкая, почти невесомая. Ничего общего с грубой армейской тряпкой, к которой я привык.

Мозаичная птица будто смотрит, когда я подношу шарф к лицу. Её глаза блестят — может, в насмешке. Может, в осуждении. Кто разберёт этих богов.

Даже воображаемых.

— Не смотри так на меня, — бурчу себе под нос, аккуратно наматывая ткань на нижнюю часть лица. — Это ты говорила, что я был «призван».

Ответа нет.

Наверное, к лучшему.

Шарф ложится на место слишком естественно. Я терпеть не могу всё, что хоть немного напоминает намордник — но шёлк холодит кожу, и я удерживаюсь от того, чтобы сорвать его и швырнуть в свечи.

Я вдыхаю.

Ожидаю запах пыли или сладкий удушливый аромат дыма.

Но ничего.

Чисто.

Свежо.

Как снег после первого морозного рассвета.

Подхожу к полированной бронзе — и вижу отражение. Серебряные волосы. Серебряные глаза. Серебряный шарф. Почти вписываюсь под атмосферу. Почти выгляжу так, будто мне есть место в этом невозможном городе и его невозможных обещаниях. Почти не похож на беглого уродца, который стал убийцей просто потому, что не знал, куда девать своё разодранное существование.

Я не удерживаюсь и начинаю громко хохотать. На всю тишину храма.

Как же странно.

И слова богини — или галлюцинации, кому какое дело — снова звучат в голове:

«Просто треснул в тех местах, через которые может пройти свет.»

Идеально. Просто охеренно. Теперь я ещё и советы по жизни принимаю от галлюцинаций.

АЙВИ

Мои босые ноги бесшумно ступают по мягкому ковру, пока мы возвращаемся в гостевое крыло; Виски и Чума следуют за мной где-то позади. Воздух здесь кажется другим, не таким, как в покоях Чумы. Как-то легче, он меньше пропитан призраками и воспоминаниями.

Но когда мы сворачиваем за угол, я замираю как вкопанная.

Валек стоит под арочным входом в один из залов; нижняя часть его лица обмотана белым шарфом с серебристыми вставками. Геометрические узоры на ткани ловят свет, поблескивая, словно крошечные лезвия.

— Гляньте, кто тут решил поучаствовать в модном показе, — бормочет за моей спиной Виски.

Валек оборачивается на голос Виски, и я успеваю заметить вспышку странной уязвимости в его выражении лица, прежде чем его привычная резкая маска возвращается на место. Шарф сдвигается, когда он ухмыляется — хотя я понимаю это только по тому, как в уголках его глаз собираются морщинки.

— Ревнуешь? — мурлычет он. — Уверен, мы найдем для тебя что-нибудь подходящее, такое же безвкусное. Может, с вышивкой в виде маленьких пушек и флажков.

Я сдерживаю улыбку. Кое-что никогда не меняется.

Но в Валеке определенно что-то не так. Наркотики, должно быть, отпускают, но вместо того, чтобы стать резче и опаснее, он кажется… как-то мягче. Более человечным. Не то чтобы я когда-нибудь призналась ему в этом.

— Тебе идет шарф, — говорю я вместо этого, удивляя саму себя. — Серебро с белым. Выглядит красиво.

Валек замирает, его глаза едва заметно расширяются. На мгновение мне кажется, что я снова вижу ту самую уязвимость. Затем он смеется, но это не его обычный резкий хохот.

Мягкость в смехе Валека застает меня врасплох. Я никогда не слышала, чтобы он звучал так. В груди что-то сжимается — путаная смесь из застарелого гнева и неожиданного сочувствия.

— Ты добра ко мне, — говорит он, и в его глазах мерцает не то веселье, не то боль. С ним всегда трудно понять. — Как… неуютно.

Я подхожу ближе, привлеченная этой непривычной беззащитностью в его голосе.

— Может, ты заслуживаешь капельку доброты. Совсем немного.

Он наклоняет голову, изучая меня своими слишком яркими глазами. Серебро на шарфе ловит свет при каждом его движении, заставляя геометрические узоры танцевать.

— Я заслуживаю многого, маленькая омега. Доброта в этот список не входит.

— Не тебе это решать. — Слова вырываются прежде, чем я успеваю себя остановить.

Он запинается. На секунду я снова вижу его настоящую неприкрытую суть, прежде чем привычная маска встает на место.

— Нет, — тихо соглашается он. — Полагаю, что нет.

Я всматриваюсь в серебряные глаза Валека, пытаясь примирить это ранимое существо передо мной с монстром, который похитил меня. Который предал нас всех. Шарф шуршит, когда он переминается с ноги на ногу под моим пристальным взглядом, словно мое внимание заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке.

— Ты выглядишь менее поехавшим, — осторожно замечаю я. — Наркотики выветриваются?

— Должно быть, — добавляет Виски из-за моей спины. — Жаль. Я уже начал привязываться к Валеку с трахнутыми мозгами.

— Привязываться? — эхом откликается Валек, и голос его звучит почти обнадеживающе.

Глаза Виски сужаются.

— Не смотри на меня так.

— Как «так»? — невинно спрашивает Валек.

— Сам знаешь как, — фыркает Виски, разминая плечи до хруста, а затем делает долгий глоток из бокала с игристым вином — одного из тех, что слуги постоянно подставляют на фуршетные столы. Он допивает последние капли. — Как гребаный кот, который хочет, чтобы его погладили.

— Призрак уже погладил, — говорит Валек.