Чтение онлайн

Подобные радикальные настроения, с точки зрения Эриксона, могут использоваться «в политике, и в частности в военной политике, для формирования у самых сильных и самых лучших молодых людей готовности жертвовать собой и убивать» [57] .

В противовес стремлению к деперсонализации и разобщенности Э. Эриксон предлагал культивировать и находить разнообразные формы реализации человеческого чувства «исторической актуальности» – способности и готовности индивидов к активному соучастию в социокультурной жизни, направленных на поддержание созидательной связи между ними и обществом и гармонизацию общественных отношений. При этом он подчеркивал, что вовлеченность людей в исторический процесс должна базироваться на принципе добровольности, и интересы общества ни при каких обстоятельствах не должны ставиться над интересами людей. Гуманистическую ориентацию своей концепции Эриксон, вторя «золотому правилу» нравственного поведения, известному с V-VI вв. до н. э. [58] , выразил формулой: «Поступай по отношению к другому так, чтобы это могло придать новые силы другому и тебе» [59] .

Отдельные люди, полагал он, настолько остро чувствуют социально-исторический и культурный контекст своего времени, что становятся выразителями как его сознательно озвучиваемых идей, так и подспудных иррациональных настроений и восприятий. Не случайным поэтому представляется его интерес к созданию психологических портретов выдающихся личностей в рамках концепции психобиографий.

«Выдающимися» Э. Эриксон называет людей, чьи индивидуальные кризисы идентичности и способы их разрешения в такой мере созвучны исканиям всего поколения, что анализ переломных моментов их жизни способен помочь понять потребности личности целого исторического периода и социальные кризисы эпохи. Выражаясь фигурально, «их чувство идентичности выходит далеко за пределы навязанных ролей» [60] .

Изучая биографии известных политиков, писателей и ученых, Эриксон обращает внимание на то обстоятельство, что весьма характерным для них было длительное и сложное преодоление периода «психического моратория» в процессе перехода от одной идентичности к другой. Тем не менее, несмотря на – а во многом и вопреки – своим страхам и сомнениям, столь же присущим им, как и всем другим людям, они смогли преодолеть как внешние обстоятельства, так и собственные внутренние противоречия. В конечном счете им удалось реализовать те цели, которые они считали общественно значимыми, чувствуя особую ответственность за судьбу своего поколения. По Эриксону, этими сильными людьми двигала довлеющая над их жизнью преданность идеалам, которая придавала их деятельности высший гуманистический смысл. Их жизненный путь может служить примером стойкости духа и верности идее для последующих поколений.

Таким образом, обращаясь к проблеме соотношения влияния личности и народных масс на ход исторического процесса, Э. Эриксон приходит к выводу о том, что выдающаяся личность своей эпохи способна быть не только провозвестником ее умонастроений, но и преобразовывать социальную действительность в соответствии с теми идеями, целями и задачами исторической ситуации, необходимость которых остро ощущает.

Синтез социально-исторического и психологического анализа, по мысли Эриксона, в исследовательской перспективе может принести содержательно интересные результаты, обогатив традиционную фактологическую картину, воссоздаваемую историей, пониманием психологических процессов, детерминирующих поведение участников.

Исследовательскую традицию, заложенную Э. Эриксоном, продолжил американский социальный философ и психоаналитик Ллойд Демоз (р. 1931), благодаря которому психоистория обрела статус одного из наиболее влиятельных направлений современной психоаналитической социальной философии.

В работах Л. Демоза и его последователей психоистория расширила свое проблемное поле за счет присоединения к психобиографиям двух других магистральных направлений изучения: психоистории детства и психоистории групповых фантазий.

Проблематика психических коллизий детства и их влияния на всю последующую судьбу человека изначально была в фокусе не только психоаналитических, но и протопсихоисторических исследований. Однако для Демоза она стала главной детерминантой, определяющей поведение как индивидов, так малых и больших социальных групп и общества в целом. Детский опыт, полагает Демоз, оставляет неизгладимый след в памяти людей в виде осознаваемых, но чаще бессознательных страхов, фантазий, желаний, психических травм, чувства вины и т. д. История человечества, на его взгляд, представляет собой не что иное, как летопись взаимоотношений взрослых и детей и эволюции детства.

Полагая, что одним из важных критериев общественного прогресса является движение в сторону освобождения детей от угнетения взрослых, Демоз выделяет в истории Запада шесть основных периодов с характерными для них моделями взаимодействия между взрослыми и детьми:

1) детоубийственный (дохристианский период – ритуальные жертвоприношения, инцест и насилие над детьми);

2) оставляющий (I-XI вв. – восприятие ребенка как носителя первородного греха);

3) амбивалентный (XII-XV вв. – появление законодательной базы, гарантирующей права ребенка при сохранении эмоциональной отстраненности родителей);

4) навязчивый (XVI-XVII вв. – тотальный контроль родителей, подчинение детей);

5) социализирующий (XVIII в. – обязательное среднее образование, манипулирование детьми, ориентация на осуществление жизненных планов и желаний их родителей);

6) помогающий (с середины XX в. – движение за права и свободы ребенка, поощрение индивидуальности детей) [61] .

Схожесть детских переживаний, согласно Демозу, играет роль значимого фактора, объединяющего людей, поэтому при делении общества на классы он предлагает сместить акцент с социальной дифференциации по месту и роли человека в структуре общественного производства на фактор единой модели семейных отношений и стиля воспитания детей. С его точки зрения, движущими силами исторического процесса являются не классы в их социально– экономическом понимании, а психоклассы как большие группы людей, объединенные общностью групповых фантазий и социально– исторической мотивации.

Л. Демоз полагает, что предшествующая социология абсолютизировала такие интерсубъективные абстракции, как «государство», «общество», «культура», «цивилизация», которые трактовала как целое, стоящее над людьми, и рассматривала их вне субъективной реальности человека. В качестве альтернативы системам Э. Дюркгейма и К. Маркса Демоз разрабатывает психоисторию, основанную на синтезе методологического индивидуализма [62] и психоаналитического подхода. Как психоанализ, так и история, по мысли Демоза, нацелены на изучение и понимание логики мышления и поведения людей, что делает их союз абсолютно органичным, ведь в конечном счете психоанализ также представляет собой метод мысленной реконструкции прошлого. Вместе с тем психологический анализ групп и индивидов в рамках психоистории Л. Демоз считает необходимым дополнять эмпатией и интроспекцией собственного жизненного опыта, поскольку иначе невозможно проникнуть в суть мотивации других людей: «Только открыв «Гитлера в себе», мы сможем понять Гитлера» [63] .

Большинство современных историков, по Демозу, довольствуются совмещением рассказа о тех или иных политических событиях на фоне определенного социально-экономического и идейного контекста, выстраивая цепь «нарративных» историй. Психоистория же специализируется на выявлении закономерностей исторического развития, которые видит в реализации осознаваемых и неосознаваемых человеческих стремлений, поэтому психоисторию Демоз позиционирует как «науку об исторической мотивации… Вкратце ее можно охарактеризовать как теорию, гласящую, что история включает проигрывание взрослыми групповых фантазий, основанных на мотивации, которая в исходном виде является результатом эволюции детства» [64] . Он полагает, что психоистория способна стать новой парадигмой истории, рассматривающей предельно общие основания жизнедеятельности людей – особенности их детства.

На сегодня для психоистории как динамично развивающегося вектора психоаналитической социальной философии наряду с сохранением традиционной тематики исследований семьи и детства (D. Hunt, L. deMause и др.) и социальных групп (J. Atlas, R. Beringer, К. Keniston, P. Lewenberg, G. Piatt, F. Weinstein и др.) характерна тенденция к расширению проблемных полей и появлению новых разделов, например психоистории социальных революций и войн (R. Lifton, В. Mazlish, F. Mount, G. Piatt, V. Wolfenstein и др.), психоистории национальной идентичности (P. Thaler, P. Utgaard и др.) и т. д. Также необходимо отметить, что развитию психоистории в значительной мере способствовал факт ее институализации и координации деятельности сторонников профильными организациями, прежде всего Международной психоисторической ассоциацией, созданной Л. Демозом в 1977 г.