Чтение онлайн

Согласно Фенихелю, функциональное удовольствие обычно имеет место в сочетании с эротическим наслаждением. Он приводит пример, когда взрослый подбрасывает ребенка в воздух и ловит его. С одной стороны, ребенок испытывает эротическое наслаждение посредством возбуждения чувств, связанных с сохранением равновесия, с другой стороны, он получает функциональное удовольствие за счет преодоления страха падения. Мужество приходит постепенно: ребенок обретает доверие к взрослому и убеждается, что не стоит бояться небольшой высоты.

Развитие речи и мышления. Развитие речи представляет решающее продвижение в формировании эго. Научившись связывать слова и мысли, эго гораздо лучше приспосабливается к внешнему миру и собственным влечениям. Возникает магическая вера, что управление вещами обусловлено их называнием. Общеизвестно постоянное требование детей этого возраста, чтобы им называли предметы. Таким образом, стремление к управлению инстинктивными влечениями способствует интеллектуальному развитию (прим. 2) . Обретение речи переживается как огромная сила, и она обращает более раннее «могущество мыслей» в «могущество слов». Ранняя речь ребенка — своего рода амулет, предназначенный для магического овладения миром с помощью слов. Магическая сила слов, согласно теории, сохраняется в клятвах, брани, поэзии.

Мышление описывается как дальнейшее совершенствование умозаключений: сначала между съедобным и несъедобным, позднее между безвредным и опасным. Мышление связано с отсрочиванием действий, которые теперь, хотя и в незначительном масштабе, прогнозируются в психическом плане. Мышление служит аккультурации двух ранних автоматических реакций: 1) влечение к разрядке затормаживается;

2) склонность к галлюцинаторному исполнению желаний редуцируется до воображения будущих событий и впоследствии сводится к их представлению в абстрактных символах. На этой стадии процессы мышления тем не менее не свободны от двух прежних тенденций. Прелогические эмоциональные элементы способствуют дезорганизации, противоречиям, недоразумениям. В этой примитивной фазе воображение слишком конкретно и образно, по мере своего развития мышление все больше опирается на слова. В последующей жизни прелогичес-кое мышление имеет место у людей в состояниях усталости, сонливости, интоксикации, психоза. Предполагается, что и в нормальном состоянии каждая мысль проходит через прело-гическую фазу (прим. 3) .

Второй характеристикой самого раннего мышления является символизм. Понимание мира первоначально происходит в результате отношения к объектам как источникам удовлетворения или угрозы, поэтому стимулы, провоцирующие одинаковые реакции, рассматриваются в качестве идентичных. Иллюстрацией служит общеизвестное символическое уравнивание «ухода» со «смертью». Менее ясна связь между «деньгами» и «фекалиями». И то и другое представляет собственность, сходную у каждого (неинди-видуализированную), и, таким образом, существует опасность утраты собственности. Считается, что символические предствления маленького ребенка отличаются от таковых у взрослого. Змея и пенис, например, понимаются ребенком как одно и то же. С другой стороны, у взрослых происходит процесс искажения, при котором нежелательная идея (пенис) вытесняется и представляется посредством сознаваемого символа (змеи) (прим. 4) .

Подведем итог: развитие речи постепенно трансформирует прелогическое мышление в логическое, организованное и адекватное мышление, которое является решающим шагом к принципу реальности.

Защита против влечений. С развитием эго следование принципу реальности, помимо отсрочивания реакций, проявляется во второй дополнительной функции. Реализация определенных влечений не только отсрочивается, но в большей или меньшей степени постоянно укрощается. Эго научается защищаться от влечений, которые опасны или неадекватны. Обучение происходит в результате ранних травмирующих ситуаций, в которых инстинктивные побуждения не были приняты во внимание матерью, а также вследствие угроз и запретов из внешнего мира, создающих страх перед инстинктивными действиями и их последствиями. Эти защитные функции эго будут разъяснены полнее, когда мы перейдем к рассмотрению защитных механизмов.

Предвестники супер-эго. В раннем детстве начинается формирование супер-эго посредством интернализации родительских запретов. Интроекция запретов происходит из страха наказания и боязни утраты родительской любви. Часть эго становится «внутренней матерью», подающей сигнал о приближении ситуации, угрожающей утратой любви. Общеизвестна сцена, в которой ребенок на грани запретного смотрит на мать, грозящую пальцем и кричащую: «Нет, нет!» Ференци называет «моралью сфинктера» структуру, предшествующую супер-эго (синонимы — «супер-эго, обучающее туалету», висцеральная этика и т.п.), потому что обучение туалету часто представляет арену баталий.

Интернализованные запреты сильны угрозой наказания и одновременно слабы в том, что могут легко нарушаться, когда никто не наблюдает. Они также легко проецируются на других людей, вроде полицейского, кто выступает в роли «экстернализованного наставника». В общем, запреты не носят унифицированного и организованного характера.

Паратаксический модус. На первом году жизни, как мы видели, имеет место прототаксический модус переработки опыта: младенец первоначально «схватывает» материнский образ и лишь постепенно начинает различать «хорошую» и «плохую» мать. Отсутствует ориентация во времени и месте, воспринимаются только неопределенные моментальные состояния. По мере созревания эта недифференцированная целостность опыта разбивается на части, все еще не связанные логическим путем. События «просто происходят» — вместе или нет — в зависимости от обстоятельств. Процесс аналогичен грамматическому термину «паратаксис», который относится к месту расположения предложений друг после друга без любой связи («и», «или», «так как» и т.п.), показывающей логическое отношение между ними. То, что ребенок испытывает, он имплицитно, без рефлексии, воспринимает как должное. Пошаговый процесс «символической активности» не существует и выводов не делается. Переживания носят характер моментальных, бессвязных, организмических состояний. Сновидения являются иллюстрацией паратаксического мышления, каналами которого в основном служат зрительная и слуховая системы.

Паратаксическое искажение случается в межличностных отношениях, когда ребенок неадекватно реагирует на окружающих. Это искажение описывается как отношение к человеку на основе его идентификации с другими людьми. Реакция переноса у больного, при которой он воспроизводит в отношениях с психотерапевтом поведение с родителями, является примером паратаксического искажения.

Аутистический язык. Согласно Салливану (64), овладение языком играет существенную роль в развитии личности в процессе аккультурации. Язык в коммуникации постепенно занимает место эмпатии. Раннее использование слов аутично, т.е. слова имеют сугубо личное, частное значение для ребенка. Аутизм в вербальной сфере представляет собой проявление паратаксического модуса. Коммуникация на этом уровне, естественно, трудна, поскольку символическое выражение не подлежит проверке. Воображение мало приспособлено к реальности. Маллахи (55) говорит, однако, что аутистические символы в некоторой мере полезны в процессе вспоминания и предвидения.

Трудности, с которыми ребенок сталкивается в овладении языком, иллюстрируются смешением предметов, картинок и слов. Слово «кошка», например, относится к животному, бегающему вокруг дома, картинке в книжке, буквосочетанию «к-о-ш-к-а» под картинкой. Комментарии Салливана следующие (64, с. 16):

«Я уверен, что любой ребенок замечает особенности неподвижной репродукции в книге, возможно, схожей с одним из мгновенных состояний живого котенка, и усматривает нечто очень странное в этой напечатанной репродукции, так тесно связываемой с тем же словом, которым называют беспокойное, забавное, очень активное животное. Однако из-за бесчисленных, иногда утонченных, иногда грубоватых, взаимоотношений с носителем культуры, родителем, ребенок начинает наконец принимать в качестве соответствующего и полезного обращение к картинке как к «котенку» и живому существу как к «котенку».

Ребенок, таким образом, обучается некоторому более сложному применению символа, противоречащему действительности, к которой символ относится; другими словами, он обучается различению символа и символизируемого. Это становится возможным еще до определения понятий».

Тревога и возникновение динамизма самости.Тревога наступает вслед за утратой эйфории, переживаемой младенцем в процессе эмпатии. Эйфория и тревога обратно пропорциональны. Тревога варьирует в зависимости от наград и наказаний, связанных с социализацией. Когда родители одобряют поведение ребенка в соблюдении правил туалета, он чувствует себя в безопасности и удовлетворен нежным обращением — эйфория нарастает. Когда родители порицают неприспособленность ребенка, он чувствует опасность и испытывает тревогу — эйфория уменьшается.

Даже уловки, которые прежде служили средством получения удовлетворения, такие, как крик о кормлении, могут теперь вызывать неудовольствие родителей. Подобные паттерны поведения должны быть заторможены. В результате повышается мышечное напряжение, предполагающее прежде активность. Торможение крика, например, вызывает напряжение гортанных мышц. Мышечное напряжение этого рода представляет существенное условие возникновения тревоги (прим. 5) .

Неодобрение родителей, вызывающее тревогу, заставляет ребенка модифицировать поведение. Он обучается запоминать инциденты, провоцирующие тревогу. При улучшении способности к наблюдению усвоение ребенком паттернов одобрения и неодобрения становится более утонченным. Он усваивает необходимые действия для уменьшения тревоги, устранения болезненного дискомфорта и обретения нежности.