Чтение онлайн

Все школы в скором времени будут превращены в цеха или спортзалы. Ни один ребенок не будет принят на работу в цех, пока ему не исполнится десять лет. Активное обучение гимнастике и элементарным приемам спортивной борьбы будет обязательным для всех мальчиков старше десяти лет.

Все девочки старше десяти лет должны посещать один из цехов или мастерских, где они будут проходить обучение домашнему труду. Кроме того, все девочки старше десяти лет должны посещать один из цехов, где проводится обучение квалифицированному труду, работе в промышленности или искусствам. В эти цеха они принимаются после трехмесячного испытательного срока.

Все мальчики старше десяти лет должны посещать один из цехов или мастерских, где они будут проходить обучение разнообразной работе по дому. Кроме того, все мальчики старше десяти лет должны посещать один из цехов, где проводится обучение квалифицированному труду, работе в промышленности или искусствам. Мальчик при участии родителей может выбрать учебный цех себе по вкусу, но начальникам цехов предоставляется право в случае необходимости после трехмесячного испытательного срока переводить ребенка в тот цех, который они посчитают более пригодным для данного мальчика.

Учитывая существующую на сегодняшний день угрозу превращения населения страны в скопище беспомощных и бездеятельных тунеядцев, способных лишь на бездумное чтение газет, Государство заявляет о своем намерении преобразовать оное в новое, деятельное и энергичное население.

Все начальное образование полностью передается в руки родителей. Право давать таковое образование иным порядком оставлено лишь за теми государственными учреждениями, где это будет признано необходимым.

Школы материальной и духовной культуры не обязательны, но, в случае их учреждения, должны быть бесплатными для всех подростков старше четырнадцати лет.

Университеты должны быть бесплатными и доступными для всех, кто получил свидетельство об окончании школы материальной и духовной культуры».

Дело заключается в том, что наше всеобщее образование поставлено сегодня настолько неумело и проводится с таким психологическим варварством, что именно оно, это образование, составляет самую страшную угрозу для существования нашей цивилизации. Мы помещаем наших детей в какие-то клетки и вбиваем в их головы ненужный запас «умственного» хлама, пользуясь методикой, пригодной лишь для дрессировки попугаев. Путем неестественного, нездорового принуждения мы умудряемся вызывать в них некое подобие церебральной активности. А потом, через несколько лет, со всем этим набором «ветряных мельниц» в их головах, вышвыриваем их вон, чтобы, в роли неких третьесортных донкихотов [52] , они тянули унылую лямку жизни. Все то, чем загромоздили их головы, не имеет ни малейшего отношения к их динамическим душам. Ветряные мельницы все вертятся и вертятся на бесконечном словесном ветру, дульсинеи тобосские за каждым углом все манят и манят пальчиком юных недорослей, и наша нация третьесортных донкихотов, оседлав трамваи и поезда, велосипеды, автобусы и автомобили, мчится в единой безумной погоне за божественной Дульсинеей, которая со скучающим видом лениво жует шоколад. Бесполезно советовать этим несчастным «рыцарям» сделать остановку и образумиться. Они читают в газетах о новых дульсинеях, о новых рыцарских подвигах, якобы ожидающих их самих, о новых псевдоврагах, якобы порочащих честное имя этих скучающих дам. Так и бегают они по кругу в погоне за собственным хвостом, — конечно, за исключением тех случаев, когда им приходится зарабатывать себе на хлеб. Работа — вот то единственное, что еще не дает нашим массам свихнуться окончательно и бесповоротно.

По правде сказать, идеи — самый опасный вирус, которым когда-либо заражалось человечество. Этот вирус при помощи инъекций — школ и газет — вводится прямо в мозг, и мы уже безнадежно заражены этим вирусом.

Идея, вводимая в мозг, неустанно кружащая и жужжащая там, как надоедливое насекомое, — причина всех наших сегодняшних бед. Вместо того чтобы черпать жизненные представления прямо из спонтанных центров, мы черпаем их из головы. Мы все жуем и жуем какие-то теории и идеи, а потом беспрестанно прокручиваем их в нашем сознании до полной утраты самих себя. Наши первичные аффективные центры, наши центры спонтанного бытия, оказываются до такой степени формализованными и механизированными, что скрипят на каждом повороте от дисгармонии и надвигающегося коллапса. Мы (и не только мы) превратились в нацию идиотов, олигофренов и эпилептиков, и при этом даже не отдаем себе отчета в том, что постоянно бредим.

И все это единственно по вине того проклятого вируса, который мы называем Идеалом. Идеал — всегда зло, независимо от его содержания. Ни одна идея не имеет права взойти на трон и править нами.

Из этого вовсе не следует, что человек должен немедленно отрубить себе голову или вырастить пару глаз у себя на груди. Из этого лишь следует, что идея — это не более чем последний уровень или зафиксированный результат живого динамического взаимообмена, живых реакций. Ни одна идея не может быть выражена в совершенстве, пока этот динамический взаимообмен не окончен. Поэтому пытаться поместить внутрь этого живого процесса некую завершенную идею означает свести на нет всю живую деятельность, подчинить ее механическому влиянию и как результат получить весь букет надлежащих ужасов: скуку, остервенение, неврастению и покалеченную психику.

Дерево наших представлений о жизни и живом высохло, погибло целиком и полностью. Но разве это достаточный повод для того, чтобы нам повеситься на этом дереве и повесить на нем своих детей?

Мысль — не мертвая идея, а свежая, осязаемая мысль — должна распуститься, как листья на дереве, напитаться от живительного сока, от непостижимого потока, истекающего из больших динамических центров жизни. Древо жизни — радостное дерево, вечно распускающее свои листья, всегда свежие, всегда разные. Вчера это мог быть дуб, завтра это может быть тополь. Вы никогда не знаете, чего ждать от этого дерева — Древа жизни.

Ну а теперь мы снова возвратимся к нашему дорогому младенцу, на которого потратили уже столько чернил. По какому праву, хотелось бы знать, мы собираемся привить ему наш болезнетворный вирус идей и безусловных, безотносительных «рациональных» мотивов? Не иначе, как по «праву» больных, которые хотели бы заразить всех без исключения окружающих.

Лишь у немногих, очень немногих людей живые импульсы и реакции развиваются и сублимируются в умственное сознание. Много разных деревьев в лесу, но лишь немногие способны приносить вкусные яблоки знания. Однако современный мир убежден в том, что каждый человек способен приносить плоды знания. И поэтому мы прочесываем лес и прививаем все без исключения деревья, пытаясь превратить каждое из них в яблоню. Хорошенький лес получается!

Природа большинства людей заключается не в том, чтобы много знать, понимать и рассуждать. Почему же в таком случае они на это претендуют? Лишь немногим свойственно логически рассуждать, вот и пусть себе рассуждают. Те, кому по самой их природе свойственно быть рациональными, сами, по собственному инстинктивному побуждению, будут спрашивать: «зачем то?» и «почему это?», а затем по собственному почину будут до конца дней своих ломать голову над ответом. Но хоть убейте меня, я не знаю, ради чего каждый Том, Дик и Гарри должен морочить себе голову всеми этими «зачем» и «почему», обращенными к Вселенной, которую пытаются против его воли впихнуть ему в голову? Почему он должен верить в то, что он есть некая идеальная личность, ответственная за всю Вселенную? Ведь ему попросту морочат голову, ибо ни одно из этих «зачем» и «почему» не родилось в его собственной голове, и он со всеми этими высокими словами о Вселенной в своих мозгах — не более чем попугай.

К чему захламлять мозг ребенка фактами, не имеющими никакого отношения к его личному опыту и к его индивидуальной динамической деятельности? Не пора ли осознать, что каждая чужеродная идея, внедренная в разум человека, является помехой этой деятельности? Каждая идея, навязанная разуму человека извне и не соответствующая его природе, стопорит внутренне присущую ему индивидуальную динамическую деятельность и составляет угрозу его психической сущности.

Скажем, я пытаюсь внедрить в чье-либо сознание идею о равенстве всех людей. Ныне эта идея выводится чисто логическим дедуктивным путем из определенных этических или философских принципов, хотя не имеет подтверждения в реальном опыте. Но современный мир болен идеализмом, мы все рождаемся с этой болезнью, и особенно те из нас, которые становятся учителями. Поэтому они хватаются за идею равенства и усиленно вбивают ее в головы своих учеников. И каков же результат? Я внедряю в сознание человека идею о равенстве всех людей, и он перестает жить своей собственной жизнью, которая черпается из истоков его спонтанных центров. Он заболевает манией равенства и становится идейно невменяемым человеком, пытающимся испортить жизнь и себе, и всем остальным вокруг.

Воплотить чистую идею в живую жизнь — значит убить саму жизнь. Жизнь должна проистекать из глубоких спонтанных центров человека, которые отвечают сами за себя, и состоять в живой, не идеальной циркуляции динамических взаимоотношений между людьми. Страсти или желания, рожденные из чистых мыслей и идей, мертвы. Любая страсть и любое желание, санкционированные идеалом и получающие «дарованное» им исключительное право на существование, сразу же становятся смертоносными.

Если это верно для мужчин, то тем более для женщин. Научите женщину жить и действовать на идейном основании, и вы навек убьете ее женственность. Заставьте ее осознать себя, и душа ее станет унылой, как беспросветный осенний дождь. За что мы были изгнаны из рая? Почему мы стали подвержены этой изнурительной болезни неизбывной неудовлетворенности? Вовсе не потому, что согрешили, — ведь все животные в раю наслаждались чувственной страстью соития, — а потому что взяли секс себе в голову.