Чтение онлайн

Если же абстрагироваться от этих крайних случаев — от изгоев, статьи которых не публикуют никогда, и от ЧР, статьи которых публикуются всегда и наиболее быстро, то средняя СО научной статьи составляет примерно полгода. Этот срок, несколько варьирующий в зависимости от количества номеров журнала, выходящих за год, и тому подобных обстоятельств, имеет глубокий смысл. С одной стороны, за это время типовой автор успевает забыть, о чем он писал, и к тому же потерять оригинал статьи, что дает редактору большую свободу в обращении с текстом. С другой стороны, за это время автор еще не теряет надежды, что его статью опубликуют, и не успевает отнести ее в другой журнал. Правда, существует категория авторов, которые, написав статью, тут же начинают пристраивать ее, иногда под разными названиями, в разные журналы. Но данная категория немногочисленна и не делает общей погоды.

Так или иначе научные статьи либо не издают вообще, либо издают достаточно быстро. Именно данное обстоятельство и порождает представление о том, что статьи нужны для быстрого распространения научной информации. На самом же деле это — большое заблуждение. Один из наиболее известных исследователей распространения научной информации — Д. де Солла Прайс — убедительно продемонстрировал, что почти половину статей, публикуемых в научных журналах, вообще никто не читает кроме самого автора и редактора, а сколь-либо значительный круг читателей находит лишь один процент этих статей. Но если читатели львиную долю научных статей вообще не читают, то возникает резонный вопрос: для кого же они тогда публикуются, и вообще для кого существуют публикующие их журналы? Ответ очевиден: для авторов и редакторов. Научные журналы существуют для того, чтобы ученые могли публиковать в них свои статьи, а редакторы немного подрабатывать, исправляя их орфографические ошибки.

Собственно, данный, установленный эмпирически, факт мог быть выведен и теоретическим путем — из закона «публикуйся или гибни». Вовлеченный в гонку публикаций ученый должен решить, читать ему или писать, поскольку на то и другое у него попросту не хватит времени. Если он сделает выбор в пользу второго, то погибнет, поскольку будет мало публиковаться. Соответственно, те, кто считается учеными, это, по определению, люди, сделавшие выбор в пользу второго, т. е., в духе известного анекдота о представителе одного из коренных народов Севера, это писатели, а не читатели. Читатели же вымываются из науки путем естественного отбора, и поэтому основную часть научных статей никто не читает ввиду физического отсутствия читателей, т. е. ученых читающего типа. А один процент научных статей, которые все-таки кто-то читает — следствие того, что вымывание читателей происходит не единомоментно, и прежде, чем погибнуть (в качестве ученых), они все же успевают что-то прочитать.

Здесь, конечно, можно усмотреть некий парадокс. Ведь большинство научных статей содержит ссылки на другие научные статьи, которые авторы вроде бы должны были прочитать, а, стало быть, должны не только писать, но и читать. Но это — тоже заблуждение. Во-первых, многие из ученых опираются в своих текстах лишь на ту литературу, которую прочитали в студенческие годы, когда еще не были учеными, т. е. вовлеченными в гонку публикаций людьми, которые не имеют времени на чтение. Во-вторых, та литература, которая цитируется или как-либо еще используется автором статьи, совсем необязательно им прочитана. Существует прием т. н. вторичного цитирования, состоящий в том, что можно прочитать книгу, а потом цитировать описанные в ней работы. Есть абстракты, реферативные сборники и т. п., позволяющие узнавать содержание научных статей, не читая их и, таким образом, переваривать за один час до ста единиц научной продукции. Существуют и другие приемы, позволяющие авторам статей делать вид, что они перечитали большое количество научной литературы, которую на самом деле в глаза не видели. И любой настоящий ученый должен ими владеть, иначе ему придется что-то читать, а, значит, снизит его шансы на выживание в не терпящей задержек гонке публикаций.

Свой вклад в сохранение иллюзии, будто научные статьи все-таки читают, вносит и известный психологический феномен, называемый феноменом «эктора и обзервера», т. е. участника событий и стороннего наблюдателя. Суть феномена в том, что участники событий видят их не так, как внешние наблюдатели. От ученых можно часто услышать высказывания типа «Этот толковый Льстецов очень правильно оценил мою последнюю статью» или «Этот дурак Критиканов опять ничего не понял», основанные на презумпции о том, что, по крайней мере, Льстецов и Критиканов эту статью прочитали. Большая частота подобных высказываний создает иллюзию читаемости статей. Но обратим внимание на их важную общую черту: во всех подобных случаях о своих читателях и об их реакции говорят сами авторы. Довольно редко можно услышать высказывания типа «Льстецов хвалил статью Самохвалова», в которых ученые упоминают читателей чужих статей. Упоминание своих статей как читанных кем-то другим не лишено рекламной цели, создавая у окружающих чувство их популярности и провоцируя к их чтению. Но главное все же другое — вышеупомянутый феномен «эктора и обзервера». Ученые искренне убеждены, что их собственные статьи читают, а статьи их коллег — нет. Впрочем, помимо феномена «эктора и обзервера» за этим фактом стоят и другие хорошо известные психологические феномены: потребность в поддержанию высокой самооценки, желание улучшить свой Я образ и т. п.

Многие ученые, конечно, осознают защитно-психологическое происхождение своего представления о том, будто их статьи читают, и стараются обрести не только иллюзорных, но и реальных читателей. Один из типовых путей к этой цели — вручение препринтов и репринтов. В подобных ситуациях делается ставка на другой известный психологический феномен — на феномен ЛаПьера. Объясним его суть для тех, кто не изучал или плохо изучал социальную психологию. В мрачные времена маккартизма и расизма в Соединенных Штатах психолог ЛаПьер разослал ста владельцам американских отелей уведомление о том, что собирается остановиться у них с двумя ассистентами-китайцами, сопроводив письмо вопросом о том, готовы ли они принять такую компанию. Только двое ответили согласием, остальные написали, что его лично принять готовы, но без всяких китайцев. Затем ЛаПьер проехался со своими китайцами по этим отелям и обнаружил обратную картину: только двое владельцев отказались их поселить, остальные же сделали это. Не будем загружать читателя, рискую его потерять, сложными психологическими интерпретациями данного феномена. Зафиксируем лишь сам факт: к абстрактной вещи люди относятся не так, как к той же самой вещи, если она лежит (стоит) непосредственно перед ними. То же самое происходит и с научными публикациями: расчет делается на то, что любой потенциальный читатель скорее прочитает подаренную ему лично статью — в виде ее препринта или репринта, чем опубликованную в журнале, которого ему никто не дарил. Да и сам факт дарения зачастую обязывает, предполагая ответную благодарность — например, в виде прочтения подаренной статьи. Некоторые адресаты, правда, упорно стараются где-нибудь забыть подобный подарок, но им никак нельзя этого позволять.

К сожалению, в настоящее время нет надежных статистических данных, которые позволяли бы судить о том, насколько результативна ставка на описанные психологические закономерности. Зато есть сведения о том, что во многих ситуациях они наталкиваются на сопротивление других закономерностей. Например, позитивному воздействию первых противостоит типовая схема восприятия: «Тебе что, больше всех надо?», провоцирующая воспринимать дарящего статью как человека с завышенной самооценкой, не понятно почему решившего, что она может служить подарком. Сказывается и факт физической перегруженности квартир, в которых проживают ученые, всевозможной макулатурой, вследствие чего любая новая бумага воспринимается ими как хлам, от которого нужно тут же избавиться. Благодарность же дарителю можно выразить и меньшей ценой, сказав типовые общие слова: «интересно», «хорошо», «талантливо» и т. п., произнесение которых не требует чтения статьи. В результате подобных обстоятельств подаренные оттиски статей часто тут же, иногда на глазах у автора, отправляются в мусорную корзину.

Зная все это, ученые нередко используют другой прием — организуют обсуждение своих статей. Эта процедура технически непроста, поскольку требует собрать определенное, варьирующее в зависимости от амбиций ее инициатора, количество участников в определенное время и в определенном месте, что те делать не любят. Конечно, наиболее эффективен обещанный после (но ни в коем случае не до) обсуждения банкет, но в таком случае цель редко оправдывает средства. К счастью, к этому высоко затратному средству необязательно прибегать, поскольку в научных учреждениях всегда есть немало людей, в основном преклонного возраста, которым совсем нечего делать. Важно только постоянно напоминать им, когда, куда и по какому поводу они должны придти, поскольку они обычно находятся в таком состоянии, что все забывают. Впрочем, по какому поводу они собрались, они забудут несмотря на все напоминания, но это и неважно. Важно просто собрать людей, а для чего именно, они поймут (или не поймут) по ходу дела.

Разумеется, не надо питать иллюзий о том, что собравшиеся на обсуждение Вашей статьи ее прочитают. Собирающиеся на подобные обсуждения делятся на три категории. К первой относятся те, кому совсем нечего делать, и кто жадно ловит любую возможность убить время. Ко второй — те, кто очень любит поговорить, причем на любую тему. К третьей — те, кого насильственно загоняют на обсуждение их начальники, но эта категория, широко распространенная в советские времена, быстро уменьшается соответственно снижению зависимости наших ученых от их начальников. У представителей всех трех категорий нет никаких резонов читать Вашу статью. Для первых избыток свободного времени все-таки не служит поводом что-то читать, да к тому же, в силу своего возраста, они тут же забывают прочитанное. Вторые приходят высказать свои мысли, а не обсуждать чужие. Третьи — вообще участники поневоле и выразят свой протест против примененного к ним насилия глухим молчанием. А, главное, любой настоящий ученый умеет обсуждать то, о чем понятия не имеет, и в обсуждение Вашей статьи, в основном, включатся те, кто ее не читал. При этом некоторые выскажут свое мнение в форме: «Я не знаю, что хочет сказать автор, но я с ним не согласен».

Все это ни в коей мере не является препятствиями популяризации Вашего творения. Вам непременно будет предоставлено вступительное слово, в котором Вы и перескажете присутствующим содержание своей статьи, причем сделаете это лучше, чем в тексте, поскольку тексты научных статей всегда бывают подпорчены редакторами. Возможно, кто-то заинтересуется и ее действительно прочитает. Остальные же смутно запомнят, о чем статья, и куда более отчетливо — что участвовали в ее обсуждении. По прошествии некоторого времени эти два ощущения сольются у них в ощущение того, что они читали Вашу статью. Возможно, такой искусственно сфабрикованный читатель покажется Вам не вполне полноценным. Но, во-первых, другого — естественного — найти практически невозможно, во-вторых, в плане осведомленности о Вашем творении он естественному ничем не уступает.

Отсутствие у большинства научных статей читателей, разумеется, не избавляет от необходимости их писать (как было показано выше, именно в силу этой необходимости у научных статей читатели и отсутствуют). Умение же писать научные статьи это не искусство, как думают некоторые, а ремесло, основанное на прочном усвоении ряда простых навыков. Каждый знает, что стандартный размер научной статьи — примерно один печатный лист. И, хотя иногда встречаются статьи как меньшего, так и большего формата, они служат исключениями. Печатный лист должен быть магическим знаком для каждого автора: он должен научиться писать, думать и делать все остальное печатными листами. Печатный лист — тот кирпич научного творчества, из которого возведена основная часть научных построек. А ученый — станок, который производит эти кирпичи. Если же что-то сломается в этом станке, и он начнет производить кирпичи нестандартных размеров, то ни один нормальный подрядчик не заключит с ним контракт на строительство.