Чтение онлайн

Несомненно, что абстрактно-объективистские модели массовой либо частно-индивидной деятельности вряд ли способны ответить на этот вопрос. Следует думать, что в ауре практикования человеком собственного бытия его субъектность должна быть представлена прежде всего как действительная (деятельностная), а не бытийная (онтическая) категория; она должна входить как сущностная составляющая в общую структуру деятельности. Но также и объект – он не вне деятельности, не тот безразлично-пассивный материал, на который она направлена, а то, чем она задана и определена (ограничена и отграничена).

Однако в двух наших самых фундаментальных теориях деятельности субъект и объект претерпели странную судьбу. В психологической теории (А.Н. Леонтьев) субъект оказался полностью растворенным в обезличенных нуждах, потребностях и мотивах отдельного индивида, которые понуждают, стимулируют его и которым он не может противостоять, так как он не хозяин своей деятельности, его просто нет. Соответственно объект растворился в идеальных представлениях этого же индивида о целях и условиях своих действий. В методологической теории (Г.П. Щедровицкий), наоборот, субъект заместился целями и задачами общественного производства, его диктатом, и сам индивид оказался лишь одним из условий (средств) этого производства, а объект – его материалами и продуктами.

Несомненно, что высочайшим достижением двух этих теорий явилось то, что именно в них впервые, притом достаточно полно, были выявлены и понятийно оформлены наиболее важные деятельностные категории (способ, средство, метод, операции, цели, задачи, мотивы, условия и др.), позволяющие принципиально по-новому строить теоретические объекты исследования социальных и социально-психологических систем.

Более того, именно в работах Г.П. Щедровицкого впервые был глубоко поставлен вопрос о нормирующем характере общественного производства: в силу того что уже сложившаяся, институализированная и достаточно устойчивая массовая деятельность является объемлющей для всех ее участников, она имеет для каждого из них нормативный статус. Несомненной заслугой методологического анализа явилась также выработка представления об одновременном рассмотрении универсума деятельности в трех планах: в пространстве категорий мышления (как предельная онтология), в мыследеятельности и мыслекоммуникации (как пространстве норм, средств и правил действия) и пространстве индивидуальных форм деятельности (как реально-практических способов жизнедеятельности человека).

Именно с этого уровня анализа категории деятельности возможно грамотно и точно формулировать собственно психологические проблемы: во-первых, становления не просто активного, а деятельного существа (в онто– и профессиогенезе), где необходимо специально обсуждать вопрос о «снятии» и «интериоризации» нормативной структуры деятельности, чтобы действовать; а во-вторых, становления само-деятельного существа, где впервые возникает вопрос об освоении всего универсума деятельности, во всех его планах, чтобы быть способным к проектированию, организации и управлению своей деятельностью, а значит, становиться подлинным субъектом собственной жизнедеятельности.

К сожалению, выявленные в философско-методологических и психологических исследованиях деятельностные категории оказались для научных школ А.Н. Леонтьева и Г.П. Щедровицкого некими монтажными блоками (деталями), из которых можно было строить разные конструкты деятельного бытия человека для разных социально-прагматических целей; иными словами, они стали своеобразными типографскими наборными «кассами», с помощью которых можно было составлять самые разные и безразличные друг к другу тексты. Очевидно, что это слишком узкий и достаточно плоский функционал деятельностных категорий.

По сути, предложенные в свое время Г.П. Щедровицким и А.Н. Леонтьевым обобщенные структуры деятельности – это скорее рассудочно-умозрительное упорядочивание представлений о деятельностных категориях (причем достаточно сильно психологизированных у одного и социологизированных у другого) в виде неких блок-схем, нежели действительная структура, внутренний строй самой деятельности. По этой же причине оказалось практически невозможным выявить подлинные механизмы «присвоения» этих обобщенных структур деятельности отдельным индивидом, а соответственно – осталось глубокой тайной, как же беспомощный ребенок становится самодеятельным человеком.

В рамках антропологического подхода к деятельности речь должна идти о создании алфавита и грамматики человеческой деятельности, о ее действительно нормативной (а не обобщенной только) структуре, чтобы человек сам мог говорить о своей действительности языком деятельности, а не социальные системы или психологические силы – вместо него. Только в этом случае человек обретет способность быть автором своей деятельностной речи, распорядителем и организатором своей собственной деятельности. С общеметодологической же точки зрения здесь нужны правила выведения, а не полагания основных деятельностных категорий.

Вернемся поэтому к исходной редуцированной формуле деятельности как практики: S – О. Уже на уровне простой семантики легко увидеть многосоставность всех категорий, входящих в данную формулу. Так, латинское слово «subject» включает в себя «sub» – под, до; и «ject» – акт, акция, действие. И если «ject» имеет точечное, далее неразложимое значение, то в слове «sub» можно выявить по крайней мере два сопряженных смысла; первый смысл – еще «до» и «вне» действия – предполагает некоторую энергию, источник, основание только возможного и совсем неопределенного действия. Поименуем этот смысл как «ресурс» потенциально возможных действий (или как совокупность этих ресурсов).

Однако нечто по имени «sub» в то же время каким-то образом уже сопряжено и с этим возможным действием, а значит, в отношении к нему имеющиеся ресурсы должны быть как-то, в соответствии с некоторым принципом, соорганизованы, так как разные действия предполагают не только разнокачественные ресурсы, но и по-разному структурированные; и это особый, второй, смысл, который можно поименовать как «мощность» возможного действия или – более точно – как его «потенциал». Соответственно формула «S» в своей смысловой расшифровке может выглядеть следующим образом: S = Ресурс – Потенциал – Действие, где ресурсы (прямо по словарю) – разного рода источники возможного действия, а потенциал – структурированный ресурс определенной мощности.

Аналогично и латинское слово «object» также включает в себя по крайней мере два самозначимых слова: «ob» – вокруг, вне; и «ject» – действие; иными словами, «object» – это не только то, что вокруг и вне действия, не только пространство его осуществления, но и само действие. Тогда формула «О» в соответствующей расшифровке может выглядеть следующим образом: О = Пространство обстоятельств и условий – Действие; или – реальное действие в пространстве обстоятельств и условий.

Уже на основании двух этих формул можно выстроить достаточно развернутый, хотя и не полный еще категориальный строй деятельности. Чтобы доопределить его, рассмотрим отдельно такое русское слово, как «предмет», которое обычно рассматривается как перевод с латинского слова «object». Предмет – это ведь тоже двусоставное слово: «пред (перед) – мет (мета)»; соответственно что-то перед метой. Это «что-то» явно совпадает по смыслу с ранее выделенным в объекте «вокруг», «около» действия.

Славянское слово «мета» – это цель, вполне определенная точка в пространстве, куда надо попасть или где надо что-то сделать. Важно, что цель (мета) – это именно точка в пространстве, а не все пространство в целом. Поэтому формулу объектности можно и необходимо восполнить и переписать: О = Действие – Условия – Цель; или – действие в определенных условиях, ориентированное на (в) цель [59] .