Чтение онлайн

Проблемой была не просто отстраненность и даже не гневливость. Проблемой была убийственная ярость. Уолт не мог позволить себе сердиться, не хотел стать таким, как отец. Подсознательно он был убежден, что его гнев может убить кого-нибудь. Вместо того чтобы копировать отца, Уолт постарался играть роль своей матери. Депрессия казалась небольшой платой за это. Он делал больно себе, но оберегал от вреда других. Джейни могла обижаться на его эмоциональную замкнутость, но по крайней мере ей не грозила смерть от его руки.

Во время рабочего дня Уолт был приятным и обаятельным студентом. Он мог устанавливать контакт с пациентами, хорошо взаимодействовать с коллегами и участвовать в командной работе с ординаторами и лечащими врачами. А дома, испытывая боль и гнев, невольно вызванные Джейни, он закрывался, возвращаясь через портал к пассивной защите. Он действительно становился другим человеком.

Обратите внимание, как изменилось состояние Уолта по прошествии относительно небольшого количества предложений. Главным было достичь определенного уровня фрустрации прямо во время нашего взаимодействия. Когда я сначала спросил Уолта, о чем говорят его скрещенные руки, он попытался закрыться словами «не знаю». Отказываясь принять этот ответ и развивая вопрос, я поднял давление. Принял роль Джейни, заставляя его открыться, вызывая тот самый гнев, которого он боялся больше всего. Когда гнев наконец возник, он произвел эффект прорвавшейся плотины, выпустившей сдерживаемые воды. Дотоле пассивное «я» Уолта внезапно переполнилось энергией; его напряженное тело, подавлявшее его агрессию, теперь стало живым и выразительным. Находясь в этом возбужденном состоянии, он немедленно оказался связан с сильным эмоциональным событием – его страхом перед отцом и страхом перед собственным гневом. В своем пассивном состоянии Уолт был непроницаем для терапевтической беседы; сердитый и энергичный Уолт был готов увидеть свою историю по-новому.

Заполнение пропусков в предложениях скрывает психотерапевтический прием, весьма применимый к трейдерам. Я дразнил Уолта до тех пор, пока он не разозлился на меня и не дал выхода эмоциям, чье присутствие выдавала метакоммуникация (скрещенные руки). Уолт чувствовал, что он не может позволить себе выпустить гнев; больше всего он боялся того, что станет таким, как отец. Позволив ему испытать на сеансе контролируемый гнев, терапия предъявила эмоциональное опровержение его страхов – непосредственное, основанное на опыте свидетельство того, что он может сердиться безопасно. Уолт понял, что выбор не обязательно должен происходить между злым, агрессивным папой и пассивной, подавленной мамой. Он мог быть кем-то еще – сердитым, но одновременно и любящим.

Однако понять это он мог, только пережив сильный эмоциональный опыт. Если бы я просто сказал ему об этом, он услышал бы слова, находясь в пассивном режиме, и они не оказали бы никакого эффекта.

Понимание трейдеров – самих себя или рынков – зависит от их душевного состояния. Значение этого для торговли очевидно: то, что вы знаете о рынке, – и как реагируете на то, что знаете, – зависит главным образом от умонастроения, в котором вы находитесь.

Чтобы изменить вашу торговлю, необходимо сначала переключить передачи ума и тела.

– Как это могло случиться со мной? – голос на другом конце телефонной линии оборвался, и некоторое время я мог слышать только рыдания. Ее звали Мэлори, и она явно страдала. – Он обещал мне, что все получится. Я вложила все, что у меня было, а теперь все пропало. Что мне делать? Я не могу просто выйти; я не знаю, что делать.

Я был готов поклясться всем чем угодно, что Мэлори говорила о неудавшемся браке. Но это было не так. Она говорила о своих инвестициях в ориентированный на рост взаимный фонд, рекомендованный ее брокером. Фонд резко упал, и Мэлори чувствовала себя пойманной в ловушку. Она не могла принять убыток, но не могла и продолжать терпеть муки, связанные с дальнейшим риском.

В беседах с Мэлори и другими людьми, оказавшимися в подобной ситуации, меня поразило то, насколько люди думают о своих инвестициях как о человеческих отношениях. Может быть, это не так уж и удивительно. Люди инвестируют себя в отношения с супругами, детьми, друзьями и членами семьи. Динамика риска и неуверенности здесь не так уж различна, будь то отношения душевные или финансовые.

Причина моего удивления в том, что люди склонны использовать для описания проблем с портфелем тот же язык, что и для брачных проблем. Как Мэлори, они начинают роман со своими акциями с высоких ожиданий. Обезумев от любви, проверяют котировки каждый день, а иногда и много раз в день. Когда дела идут хорошо, счастливые акционеры не могут не поделиться своей радостью с другими и ощущать лояльность и привязанность к выбранной компании. Одна немолодая женщина, владевшая волатильными акциями, которые казались явно несоответствующими заявленным ею финансовым потребностям, ощетинилась, когда я намекнул на возможность их продажи. «От них я видела только добро! – воскликнула она. – Как я могу от них отказаться?» Пристыженный, я сменил тему и почувствовал себя так, будто предложил сдать ее мать в дом престарелых для неимущих.

Однако, когда роман с акцией не удается, чувства превращаются в боль, гнев и несогласие. Мэлори искренне чувствовала себя преданной брокером, Федеральной резервной системой и рынком. Хуже того, ее ответ на падение курса акций был подобен реакции, которую я множество раз наблюдал у супругов, узнавших об измене своих партнеров. Они теряют ощущение безопасности, обеспеченности и доверия. Потерпевшая сторона редко бывает готова просто прекратить свои потери и быстро свернуть дела. Но не может она при этом и тупо сохранять статус-кво. Боль Мэлори была вызвана не только финансовым убытком, но и тем, что она ощущала себя застрявшей в опасной и болезненной ситуации.

Случай с Уолтом ясно показывает, что люди стремятся переносить проблемы прошлых отношений в существующие – примерно так же, как я стал злоупотреблять ванной, когда переехал к своей новой семье. Если вы держите в себе застарелую злобу на родителей, или боль от утраты веры из-за обманутых отношений, или страх и неуверенность из-за прошлых обид, то этот опыт работает, как эмоциональные линзы, через которые вы неизбежно рассматриваете новые отношения. Эти линзы, как очки, использованные в экспериментах Фредерика Шиффера, искажают ваши отклики на внешние события, создавая впечатление гиперреакции. В действительности, однако, никакой гиперреакции на ситуацию у вас нет; скорее вы одновременно реагируете и на настоящее, и на прошлое.

Я пришел к убеждению, что это же происходит на рынках, причем гораздо чаще, чем обычно признается. Многие из дисфункциональных поведенческих моделей, используемых людьми в своих межличностных отношениях, копируются в их финансовых инвестициях. Только за последние два года я могу привести целый ряд примеров, затрагивающих моих коллег по торговле:

• Билл не может брать на себя твердых обязательств в отношениях, опасаясь, что женщина помешает его карьере. Билл – внутридневной трейдер, поэтому не может оставлять открытые позиции на ночь, несмотря на убедительные статистические доказательства того, что львиная доля повышений рынка во время бычьих периодов происходит на открытии рынка, в момент его реакции на ночные новости;

• Эллен не диверсифицирует свой портфель, предпочитая помещать все деньги в одну-две акции. Когда они не вознаграждают потраченных ею времени, усилий и ожиданий, она впадает в депрессию и начинает жаловаться на неудачу. Эллен выражает совершенное удивление, когда я указываю, что это также является ее моделью поведения в романтических отношениях;

• Йен только за прошлые три месяца потерял 40 % своего торгового капитала. Он переторговывает, каждый день стараясь сыграть на нескольких внутридневных колебаниях, делая в каждой сделке ставки с высокой долей заемных средств. Умом он понимает статистическую концепцию, определяющую риск краха: вероятность того, что при достаточно большом количестве сделок возникнет последовательность убытков, которая разорит любого, кто в каждой сделке рискует слишком многим. На эмоциональном уровне, однако, Йен нуждается в активном действии. Он также не может удовольствоваться своим браком и завел две связи на стороне;

• Гектор часами анализирует рынки и разрабатывает торговые системы. Некоторые из них очень сложны и даже хитроумны. Однако он не верит в свои системы и не следует их сигналам. Это неизменно приводит его к убыткам, и все же он чувствует себя вынужденным вмешиваться, сводя на нет свои собственные исследования. В детстве Гектор очень тяжело воспринял смерть младшего брата. Он проводит много времени с членами своей семьи, которых очень любит. Периодически, однако, испытывает «иррациональную» тревогу, боясь, что его жена или дети могут внезапно умереть.