Чтение онлайн

Предлагаемая точка зрения объясняет удивигельноеразнообразие эмоций. Если моя теория верна, то каж- дая эмоция есть результат соединения в один комплекс психических элементов, из которых каждый обусловлен определенным физиологическим процессом. Составные элементы, из которых слагается всякая перемена в ор- ганизме, есть результат рефлекса, вызванного внешним раздражителем. Отсюда немедленно возникает ряд воп- росов, которые резко отличаются от всяких вопросов, предлагаемых представителями других теорий эмоций. С их точки зрения, единственно возможными задачамипри анализе эмоций были классификация («К какому роду или виду принадлежит данная эмоция?») или описание («Какими внешними проявлениями характе- ризуется данная эмоция?»). Теперь же дело идет о вы- яснении причин эмоций («Какие именно модификации вызывает в нас тот или другой объект и почему он вы- зывает в нас именно те, а не другие модификации?»).

От поверхностного анализа эмоций мы переходим,гаким образом, к более глубокому исследованию, к ис- следованию высшего порядка. Классификация и описа- ние суть низшие ступени в развитии науки. Как только выходит на сцену вопрос о причинной связи в данной научной области, классификация и описание отступают на второй план и сохраняют значение лишь настолько,

280

насколько облегчают нам исследование причинной свя- зи. Раз мы выяснили, что причиной эмоций являются бесчисленные рефлекторные акты, возникающие под влиянием внешних объектов и немедленно осознаваемые нами, то нам тотчас становится понятным, почему мо- жет существовать бесчисленное множество эмоций и почему у отдельных индивидов они могут неопределен- но варьировать и по составу, и по мотивам, вызываю- щим их. Дело в том, что в рефлекторном акте нет ни- чего неизменного, абсолютного. Возможны весьма раз- личные действия рефлекса, и эти действия, как извест-но, варьируют до бесконечности.

Короче говоря, любая классификация эмоций может считаться «истинной» или «естественной», коль скоро она удовлетворяет своему назначению, и вопросы вроде «Каково истинное или типичное выражение гнева истраха?» не имеют никакого объективного значения. Вместо решения подобных вопросов мы должны выяс- нять, как могла произойти та или другая экспрессия страха или гнева, и это составляет, с одной стороны, за- дачу физиологической механики, с другой—задачу ис- тории человеческой психики, задачу, которая, как и все научные задачи, по существу, разрешима, хотя и трудно, может быть, найти ее решение. Немного ниже я при- веду попытки, которые делались для этого.

Дополнительное доказательство в пользу моей гео- рии. Если моя теория справедлива, то она должна под- твердиться следующим косвенным доказательством. Со- гласно теории, вызывая в себе произвольно при спокой- ном состоянии духа так называемые внешние проявле-ния той или другой эмоции, мы должны испытывагь и саму эмоцию. Предположение это, насколько его можно было проверить опытом, скорее подтверждается, чем опровергается. Всякий знает, до какой степени бегство усиливает паническое чувство страха и как может воз- расти чувство гнева или печали, если дать волю их внеш- ним проявлениям. Возобновляя рыдания, мы усили- ваем в себе чувство горя, и каждый новый припадок плача еще более вызывает горесть, пока не наступает. наконец, успокоение, обусловленное утомлением и види- мым ослаблением физического возбуждения. Всякий знает, как в гневе мы доводим себя до высшей точки возбуждения, воспроизводя несколько раз подряд внеш- ние проявления этой эмоции.

Подавите в себе внешнее проявление страсти и она

281

замрет в вас. Прежде чем отдаться вспышке гнева, по- пробуйте сосчитать до десяти — и повод к гневу пока- жется вам до смешного ничтожным. Чтобы придать се- бе храбрости, мы свистим и тем действительно придаем себе уверенность. Но попробуйте просидеть целый день в задумчивой позе, поминутно вздыхая и отвечая упав- шим голосом на расспросы окружающих, и вы тем еще усилите ваше меланхолическое настроение. В нрав-ственном воспитании все опытные люди признали чрез-вычайно важным правило: если мы хотим подавить в себе нежелательное эмоциональное влечение, мы дол- жны терпеливо и сначала хладнокровно воспроизводить внешние движения, соответствующие желательным для нас душевным настроениям. Результатом упорных уси- лий в этом направлении будет то, что злобное, подав- ленное состояние духа исчезнет и заменится радостным и кротким настроением. Расправьте морщины на челе, проясните взор, выпрямите корпус, заговорите в мажор- ном тоне, весело приветствуя знакомых, и если у вас не каменное сердце, то вы невольно поддадитесь мало-помалу благодушному настроению.

Против сказанного можно привести тот факт, что, по словам многих актеров, превосходно воспроизводя- щих голосом, мимикой и телодвижениями внешние про- явления эмоций, они при этом не испытывают никаких чувств. Другие, впрочем, согласно свидетельству Арче- ра, который собрал по этому вопросу среди актеров любопытные статистические сведения, утверждают, чгов тех случаях, когда им удавалось хорошо сыграть роль, они переживали все соответствующие эмоции. Это раз-ногласие между артистами объясняется весьма просто. В экспрессии каждой эмоции внутреннее органическое возбуждение может быть у некоторых лиц совершенно подавлено, а вместе с тем в значительной степени ос- лаблена и сама эмоция; другие же лица не обладают такой способностью. Актеры, испытывающие во время игры эмоции, не способны, не испытывающие эмоций —способны совершенно диссоциировать и их экспрессию.

Ответ на возможное возражение. Мне могут возра- зить, что иногда, задерживая проявления эмоции, мы ее усиливаем. Мучительно то состояние духа, которое ис- пытываешь, когда обстоятельства заставляют удержать- ся от смеха; гнев, подавленный страхом, превращается в сильнейшую ненависть. Наоборот, свободное прояв- ление эмоций дает облегчение. Возражение это скорее

282

кажущееся, чем реально обоснованное. Во время экс- прессии эмоция всегда чувствуется. После экспрессии, когда в нервных центрах совершился нормальный раз- ряд, мы более не испытываем эмоции. Но когда экспрес- сия в мимике подавлена, внутреннее возбуждение в груди и животе может проявляться с большей силой, как, например, при подавленном смехе; иногда эмоция вследствие комбинации вызывающего ее объекта с за- держивающим ее влиянием перерождается в совершен- но другую эмоцию, которая, быть может, сопровожда- ется иным и более сильным органическим возбуждением. Если бы я хотел убить врага, но не осмелился сделать этого, моя эмоция была бы совершенно иной, чем та, которая овладела бы мной в случае, когда бы я осу- ществил свое желание. В общем это возражение несо- стоятельно.

Более тонкие эмоции. В эстетических эмоциях теле- сное возбуждение и интенсивность ощущений могут быть слабы. Эстет может спокойно, без всякого телесного возбуждения, чисто интеллектуальным путем, оценить художественное произведение. Однако произведения ис- кусства могут вызывать чрезвычайно сильные эмоции, и в этих случаях опыт вполне гармонирует с нашими тео- ретическими положениями. Согласно моей теории, ос- новными источниками эмоции являются центростреми- тельные токи. В эстетических восприятиях (например, музыкальных) главную роль играют центростремитель- ные токи независимо от того, возникают ли наряду с ними внутренние органические возбуждения или нет. Са- мо произведение искусства представляет объект ощуще- ния, и поскольку эстетическое восприятие есть объект непосредственно грубого, живо испытываемого ощуще- ния, постольку и связанное с ним эстетическое наслаж- дение грубо и ярко.

Я не отрицаю, что могут быть тонкие наслаждения, иначе говоря, могут быть эмоции, обусловленные исклю- чительно возбуждением центров совершенно независимо от центростремительных токов. К таким чувствованиям можно отнести чувство нравственного удовлетворения, благодарности, любопытства, облегчения после решения задачи. Но слабость и бледность этих чувствований, ког- да они не связаны с телесными возбуждениями, весьма резко контрастируют с более грубыми эмоциями. У лиц, одаренных чувствительностью и впечатлительностью, тонкие эмоции всегда бывают связаны с телесным воз-

283

буждением: нравственная справедливость отражается в звуках голоса или в выражении глаз и т. п. То, что мы называем восхищением, всегда связано с телесным воз- буждением, хотя мотивы, вызвавшие его, могли быть чисто ителлектуального характера. Если ловкое дока- зательство или блестящая острота не вызывают в нас настоящего смеха, если мы не испытываем телесного возбуждения при виде справедливого или великодушно- го поступка, то наше душевное состояние едва ли мож- мо назвать эмоцией. Фактически здесь происходит про- сто интеллектуальное восприятие явлений, которые от- носятся нами к группе ловких, остроумных или спра- ведливых, великодушных и т. д. Подобные состояния сознания, заключающие в себе простое суждение, сле- дует отнести скорее к познавательным, чем к эмоцио- нальным душевным процессам.

Описание страха. На основании соображений, выска- занных мной на с. 273, я не стану приводить здесь ника- кого перечисления эмоций, никакой классификации и никакого описания их симптомов. Почти все это чита- тель может вывести из самонаблюдения и наблюдения за окружающими. Впрочем, как образец лучшего опи- сания симптомов эмоции я приведу дарвиновское опи- сание страха: «Страху нередко предшествует изумление и так тесно бывает с ним связано, что оба немедленно оказывают действие на чувства зрения и слуха. В обоих случаях глаза и рот широко раскрываются, брови при- поднимаются. Испуганный человек в первую минуту останавливается как вкопанный, задерживая дыхание и оставаясь неподвижным, или пригибается к земле, как бы стараясь инстинктивно остаться незамеченным. Серд- це бьется быстро, с силою ударяясь в ребра, хотя край- не сомнительно, чтобы оно при этом работало более усиленно, чем обыкновенно, посылая больший против обыкновенного приток крови ко всем частям тела, так как кожа при этом мгновенно бледнеет, как перед на- ступлением обморока. Мы можем убедиться в том, что чувство сильного страха оказывает значительное влия- ние на кожу, обратив внимание на удивительное мгно- венно наступающее при этом выделение пота.