Чтение онлайн

6.23 Знак – фикция, возведенная мною в статус означающего.

6.231 Знак [слово (или другой знак, его заменяющий)] – вещь, однако, я использую его как означающее. Я придаю знаку статус, ему не принадлежащий, таким образом, знак как таковой как знак [означающее] – суть абсолютная фикция.

6.2311 Знаком (словом или другим знаком, его заменяющим) можно означить любую вещь [значение, означаемое], он может использоваться даже для означивания мнимого (несуществующего) означаемого [мнимо-означающее].

Знак [слово (или другой знак, его заменяющий), означающее] может занять любое место в контексте [иерархическая сеть моей лингвистической картины мира], и он может быть «наполнен» [толкование] любым содержанием [предметная содержательность].

6.2312 Знак [слово (или другой знак, его заменяющий), означающее] – суть, предполагаемая функция [реестр свернутых функций] предмета. Эта роль знака – реестр свернутых функций – «дарует» мне желаемую определенность, предписывая мне возможные варианты компиляции этого знака [означающего] с другими означающими [компиляции означающих, высказывания], наличествующими в моей лингвистической картине мира.

Разумеется, что эта роль знака [означающего] – определять функциональное предназначение [реестр свернутых функций] – предмета [означающего] создает у меня ощущение определенности и спасает меня страха неопределенности.

6.2313 Однако, поскольку толкование знака [реестр свернутых функций, означающее] – суть, компиляция означающих [высказывание], имеющая место в моей лингвистической картине мира, но к континууму существования [контакты моей схемы мира и моей схемы меня] никакого непосредственного касательства не имеющая, то понятно, что «даруемая» мне знаком [словом (или другим знаком, его заменяющим), означающим] определенность – не более чем иллюзия.

С другой стороны, поскольку знак [слово (или другой знак, его заменяющий), означающее] может означать что угодно («представлять» любое, даже отсутствующее означаемое [мнимоозначающее]) и располагаться в любом месте иерархической сети моей лингвистической картины мира, а также может быть «наполнен» любым содержанием [предметная содержательность], то очевидно, что он – суть абсолютная фикция.

6.232 Учитывая фиктивность знака, я придаю ему [слову (или другому знаку, его заменяющему), означающему] статус, ему не принадлежащий. Таким образом, знак [означающее] – это я сам, поскольку теперь ему [знаку, означающему] принадлежит, как мне кажется, то, чем в действительности обладаю я сам, но не знаю об этом.

Мое непонимание своей роли в процессе означивания приводит, с одной стороны, к «мистификации» знака [означающего], а с другой стороны, к моей собственной неспособности «управлять» своим «состоянием», т. е. тем, чем обладаю я, и только я.

6.2321 Знак [слово (или другой знак, его заменяющий), означающее] кажется мне чем-то «мистическим», подобным «заклинанию»: «он создает предметы», «он определяет мои и чужие действия», «он гарантирует определенность», «он изменяет меня» и, наконец, «он позволяет мне влиять на другого [существо, способное воспринять мой знак как означающее]».

6.2322 При этом незамеченным остается следующее: Во-первых, сами предметы [означающие, компиляции означающих] – суть абсолютная абстракция, а потому и мои действия с предметами [означающими] – та же самая абстракция. Я лишь прохожу путем [реестр свернутых функций], прочерченным моей собственной лингвистической картиной мира; а если что и действует, когда происходит это действие, то это действуют не знаки [высказывания, компиляции означающих], а значения [суждения, контакты моей схемы мира и моей схемы меня].

Во-вторых, определенность, которая, как кажется, «дарована» мне знаком [словом (или другим знаком, его заменяющим), означающим] – это лишь гигантская «афера», введшая меня в заблуждение (своего рода самогипноз, обеспеченный форпостами веры и моей собственной замкнутостью в моей лингвистической картине мира, а также и в моем континууме существования).

В-третьих, изменения, которые произошли во мне, как мне кажется, «под влиянием» знака [слова (или другого знака, его заменяющего), означающего], произошли, на самом деле, благодаря опосредованному влиянию моих высказываний [компиляций означающих] на континуум моего существования, а именно посредством появления в нем [континууме моего существования] производных суждений. Эти изменения континуума моего существования [контакты моей схемы мира и моей схемы меня] и есть подлинный источник моих изменений. Но в этом смысле влияние знака [означающего] на мою схему мира [континуум существования] мало чем отличается от появления в моей схеме мира любой другой вещи [значения, суждения]. (Если же расценивать эффект от возникших производных суждений, то следует признать, что лучше бы этих «влияний» и не было вовсе.)

В-четвертых, и, наконец, самое существенное: влияние, которое я в действительности оказал на другого [существо, способное воспринять мой знак как означающее], отнюдь не то, которое я предполагал оказать. Хотя практический эффект и может показаться мне желаемым, но механизмы, к нему приведшие (некие действия другого [существа, способного воспринять мой знак как означающее]), к моим высказываниям [компиляциям означающих] никакого непосредственно касательства не имеют (однако, я и не отдаю себе в этом отчет). Впрочем, зачастую, я даже и замечаю эти мои неудачи (в попытках оказать воздействие на другого [существо, способное воспринять мой знак как означающее] с помощью знаков [компиляций означающих, высказываний]), но игнорирую эти неудачи, «камуфлируя» их «объяснениями» («интерпретациями») посредством все тех же знаков [компиляций означающих, высказываний].

6.2323 Однако, все эти «мистические» эффекты – не только абсолютный самообман, но и очевидное рабство, поскольку, поверив знаку [слову (или другому знаку, его заменяющему)] как означающему, я ему «вверился», т. е. стал играемым, рассчитывать же на его «благосклонность» и «сочувствие» мне никак не приходится.

Но стоит мне отказаться от этой веры, не поддаться я его «мистической силе», и он уже теряет надо мной всю свою власть.

6.233 Я придаю знаку [слову (или другому знаку, его заменяющему), означающему] статус, ему не принадлежащий, по сути дела, знак – это я сам, но я не знаю об этом, а знак, разумеется, не способен должным образом «распорядиться» моей «доверенностью».

6.2331 Остается лишь удивляться тому, какой значительный «вес» имеет для меня знак [слово (или другой знак, его заменяющий), означающее]: в нем мне чудится сосредоточие всего «мира» (может быть, лишь потому, что для его толкования мне нужно пояснить всего себя [моя лингвистическая картина мира], где я сам мню себя «микрокосмом»?).

В нем – в знаке [слове (или другом знаке, его заменяющем), означающем] я вижу самого себя [означающее, предмет], к знаку, к этой фиктивной инстанции, устремлены все мои помыслы.

Как же я не осознаю всей его фиктивности и абсурдности своих «надежд»? Ведь то, что я могу наполнить [толкование, реестр свернутых функций] его [знак, означающее] чем угодно, прямо свидетельствует о его «пустоте».

Знак [слово (или другой знак, его заменяющий), означающее] – это «одеяние голого короля». Но ведь «королю» должно было быть «холодно», как он мог не заметить этого?! Такова «сила» знака [означающего], которая – суть моя «сила», но отныне мне не принадлежащая.