Чтение онлайн

Оглядываясь назад во времени, кажется, что сама судьба благоволила ко мне. Недавно я стал проводить сеансы психотерапии с применением газовой смеси закиси азота с кислородом. Ляля, живо интересующаяся новинками медицины, прослышала о веселящем газе и пожелала испробовать его действие на себе. Валентина Ивановна незамедлительно организовала консультацию у профессора Орлова. По его просьбе я провел пробную процедуру. Подышав закисью азота, Ляля повеселела и заметила, что боли в суставах поутихли. На следующий день мне в больницу позвонила Валентина Ивановна, сообщила, что дочь поверила в «метод», но категорически отказывается от госпитализации. Нельзя ли провести лечение на дому, приватно?

Как на дому, это же наркоз! Пусть поверхностный наркоз, но все же. Да и где взять наркозный аппарат, не из больницы же каждый раз на себе таскать. Вот если удастся договориться с руководством клиники провести курс лечения амбулаторно…

Валентина Ивановна договорилась, и два члена кооператива, владельцы автомобилей, поочередно возили Лялю на процедуры. А вот рекомендованную профессором психотерапию пришлось проводить на дому. Я был далек от мысли, что Лялю удастся избавить от всех недугов, но аутогенная тренировка и беседы, направленные на коррекцию поведения, вкупе с ингаляцией закисью азота помогли ей справляться с колебаниями настроения и разрядили атмосферу в доме. Лялю словно подменили, она вновь включилась в работу, созванивалась с редакторами.

Вскоре я стал своим человеком в доме, женщины обращались ко мне на «ты», приглашали отобедать. Валентина Ивановна, с радостью наблюдая улучшение в состоянии дочери, как-то заметила, как было бы хорошо, если бы мы жили по соседству.

Конечно, хорошо. После развода с женой я снимал квартиру на окраине Москвы. На работу добирался тремя видами транспорта. Да и накладно было: за съемное жилье отдавал треть зарплаты. Неужели Валентина Ивановна задумала выделить мне квартиру в «Литераторе»? Но как ей это удастся?

Когда на очередном заседании правления ЖСК Валентина Ивановна собственноручно внесла мою фамилию в список жильцов будущего дома, раздались протестующие возгласы. В ответ она заметила, что список предварительный и что в нем еще будут изменения. Тон председателя был сухим и явно двусмысленным: то ли моя кандидатура еще под вопросом, то ли под вопросом кандидатуры протестующих.

Я, конечно, был благодарен Валентине Ивановне, но особой надежды на успех не питал, ведь я не член Союза писателей. К тому же одиночкам полагалась однокомнатная квартира, а таковые были уже распределены. Вот если бы я имел ученую степень…

В ответ на высказанные сомнения Валентина Ивановна раскрыла толстую книгу – «Законодательство о жилищно-коммунальном хозяйстве».

– Прочти, что подчеркнуто, – приказала она.

Я прочел: «Дополнительная площадь сверх установленной общей нормы площади наряду с научными работниками предоставляется изобретателям и рационализаторам в виде отдельной комнаты».

– Ты изобретатель, – заявила Валентина Ивановна. – Получишь двухкомнатную квартиру.

– Но я ничего не изобретал.

– А лечение закисью азота? Это чье изобретение?

– Закись азота изобрели двести лет назад, Валентина Ивановна. Использование газа в психотерапии можно, пожалуй, назвать методом. Но методы не патентуются.

– Послушай, скромник, в твою трудовую книжку благодарность вписана. За какие заслуги?

– За внедрение в практику нового лечебного метода.

– Внедрил – значит рационализировал.

– Называйте, как хотите, только вряд ли это поможет.

Мой пессимизм был оправдан: закон о льготах для изобретателей и рационализаторов, установленный еще в годы сталинских пятилеток, при сегодняшнем дефиците жилья никакой реальной силы не имел.

– Перестань нудить! – отрезала Валентина Ивановна. – Обратимся за разъяснением в Моссовет. Сделай копию трудовой книжки…

Ага, понятно: кто-то из высоких чинов московской мэрии или его близкий родственник получит квартиру в писательском доме. Этот кто-то даст нужные разъяснения. Замечу, что в списке пайщиков значатся несколько имен, никакого отношения к литературному цеху не имеющих. Против этих товарищей, понятное дело, никто не протестовал. А как бы иначе строящийся дом снабжался чешским кафелем и немецкой сантехникой?

Через неделю получил ответ из Моссовета: «Работая врачом и занимаясь рационализаторской деятельностью, вы имеете право на вступление в любой ЖСК, независимо от его ведомственной принадлежности».

Эта драгоценная бумажка, по сути, была указанием для райисполкома, утверждавшего списки жильцов. Что ж, как провозгласил поэт, «Моссовет в Москве хозяин…»

Я осторожно ступал по покрытому лаком паркету, поглаживал бежевые стены. Из гостиной дверь открывалась на лоджию, за которой шелестели кроны деревьев. Светлая кухня с газовой плитой и керамической раковиной для мытья посуды. Здесь свободно поместятся обеденный стол, буфет. Заглянул в санузел, ванна и унитаз сверкали белизной. Вспомнив, что в съемной квартире горячую воду (из экономии) подают только в вечернее время, повернул ручку никелированного крана. Полилась горячая вода, хоть сейчас принимай душ.

Я не верил своему счастью. Стать обладателем двухкомнатной квартиры в центре Москвы, да еще в таком доме!..

По стране катилась очередная волна еврейской эмиграции, люди направлялись в Израиль, Америку, Канаду. Бакинские друзья собирались в Чикаго и подбивали моих родных отправиться с ними. Но родители не хотели разлучаться со мной, ждали моего решения. А я колебался. Там, за границей, надо строить жизнь заново, с нуля, а здесь, в Москве, было что терять.

По советским меркам я был преуспевающим, можно сказать, состоявшимся молодым человеком: владею квартирой в новом доме, врачую в солидной клинике, завершаю работу над диссертацией. Однако чувствовал я себя неуютно в Стране Советов: общество было пропитано ханжеством и ложью, на кухнях вполголоса говорили одно, на собраниях – другое. Из карьерных соображений, из опасений быть заподозренным в нелояльности к власти многие граждане лицемерили, оговаривали соседей, отрекались от друзей. Творческую мысль ограничили идеологическими установками, даже естественные науки стреножили марксистскими догмами. Было что-то оскорбительное в таком насилии над разумом. Высказывать несогласие было опасно, и я выпускал пар тем, что писал «в стол» естественнонаучные очерки. Полагал, что такая тренировка психических функций позволит лучше осмысливать природу. Особенно быстро работа стала спориться после того, как я сблизился с Цыбой. В каждой беседе мы обсуждали мировые проблемы. Оформленные мысли ложились на бумагу, и с какого-то момента страстно захотелось донести их до людей. Значит, надо писать книгу. Но такое произведение никогда не будет издано в стране «научного атеизма», ибо мировоззренческие проблемы неизменно тянули за собой вопросы религиозного характера. Можно, конечно, попытаться издать книгу на Западе. Но сейчас, прикидывая, как я обустрою квартиру, мысль об эмиграции показалась неоправданной, глупой затеей…

Мои размышления прервал звонок в дверь. Кого это черт несет? На пороге стояла Юля, руку ее оттягивал целлофановый пакет. Она виновато улыбнулась:

– Извини, что задержалась. Я так и подумала, что ты в новую квартиру направишься.

– А как адрес узнала?

– Ты же говорил, где дом находится. Забыл, что ли? Да и название «Литератор» местные уже знают. Можно квартиру посмотреть? – Быстро обойдя помещения, девушка бросила: – Что ж, красиво жить не запретишь. – Потом, спохватившись, стала извлекать из пакета свертки. – Ты ведь не обедал. А язвенникам голодать нельзя. Курицу съешь сейчас. Вот тебе салфетки. А это овсянка. Будешь на завтрак кашу варить. На воде, только на воде. Овсяная каша – лучшая еда при больном желудке.

– Юлька, Юленька… дай я тебя поцелую.

Она звонко засмеялась и подставила щеку:

– Сюда.

Мы вышли на лоджию. Внизу рабочие убирали остатки строительного мусора. В зеленой кроне деревьев щебетали птички. Луч заходящего солнца золотил Юлькины локоны. Она выглядит моложе своих двадцати трех – хрупкая, несколько угловатая. Но в этой девушке-инженю угадывалась чувственная женщина. И я подумал: а ведь таких Юлек на Западе еще поискать надо…

Старинный приятель, анестезиолог Володя Селезнев, помог перевезти в новую квартиру мой скарб. На следующий день после работы он заехал за мной на новеньком «Москвиче». Книг у меня было море, и пришлось сделать три ходки через всю Москву. Занося в квартиру последнюю картонку, Володя, оттряхивая брюки, сказал: