Чтение онлайн

Разумеется, оба эти примера крайне упрощённые. Однако я надеюсь, что не слишком исказил подход терапевта действия. Он во многом заслуживает похвалы, и я сам время от времени дополняю свою работу методами действия.

Ещё одно возможное отличие между подходами в том, что обычно в них различаются представления об идеальном участии клиента в течение терапевтического часа. Терапии действия стремятся к максимально интенсивной эмоциональной вовлечённости клиента, удерживая акцент на эмоциональных переживаниях. В работе внутреннего поиска идеальное состояние клиента — это интенсивное «присутствие», то есть его подлинное и почти полное пребывание в моменте и в происходящем. (Концепция присутствия обсуждается далее в главе 3.) По-настоящему присутствующий клиент полностью увлечён погружением в субъективное. Важный и часто остающийся незамеченным момент заключается в том, что это погружение не означает «думание о» собственном эго или его «разбор». Скорее это открытость внутреннему исследованию, больше похожая на медитацию или чтение совершенно захватывающего романа, чем на решение арифметических задач.

Внутреннее видение в сравнении с инсайтом

Концепция присутствия указывает на глубинное отличие экзистенциально-гуманистической терапии от ориентации многих психоаналитиков и терапевтов, для которых важен инсайт. Многие из таких специалистов, очевидно, уделяют относительно мало внимания присутствию или ожиданиям клиента. Они сосредоточиваются на разработке логичного и систематизированного (часто исторического) рассказа о динамике клиента и на том, как этот рассказ коррелирует с теоретическими постулатами о личности в подходе терапевта. В такой терапии клиент часто обретает обширное знание (неверно называемое инсайтом) о собственном эго, однако почти не развивает эффективного внутреннего видения (то есть живого ощущения собственных намерений и сил в направлении собственной жизни).

Ограничения экзистенциально-гуманистического подхода

Терапия, описанная в этой книге, на мой взгляд, крайне ценна для многих людей. В то же время она в равной степени неуместна или бесполезна для других людей. Когда клиент, терапевт и метод удачно подходят друг другу, результатом может быть огромный успех в облегчении страданий, поддержка роста и расширение жизненного пространства. Именно этому посвящена данная книга, и мне кажется, это важная тема в жизни человека. Однако позвольте добавить, что я (как и любой другой терапевт) не могу помочь всем, кто ко мне обращается. Вообще-то я даже не верю, что этот подход работает для всех. По-моему, утверждения об универсальности той или иной терапии происходят либо из отсутствия честности, либо из наивности. Многие системы полезны, однако человеческие существа слишком непохожи друг на друга, слишком сложны и слишком неизведанны, чтобы мы могли надеяться найти всеохватный подход к психотерапии, даже если бы он существовал.

2. Путешественник собирается в путь

С чем клиент приходит в психотерапию

Решив отправиться в путь, путешественник должен подготовиться. Разумеется, он должен собрать багаж, подготовить финансы, попрощаться и позвать проводника, но куда более основополагающей является внутренняя подготовка. Для этого требуется по-настоящему ощутить тот факт, что выбор сделан, а также знать, какие неоднозначные переживания он влечёт. Это подразумевает отпускание некоторых ранее важных частей жизни. Сюда входит осознание тонких нюансов чувств к людям, местам и делам, которое возникает, когда мы знаем, что уже никогда не посмотрим на всё это по-старому. Самая важная подготовка к путешествию, которая способна глубже всего повлиять на то, как развернётся путь, — это тонкие и полусознательные изменения в чувствах и мыслях путешественника.

Итак, в этой главе я говорю о клиенте, приходящем на первичное интервью своего психотерапевтического путешествия. Клиент приходит не без ожиданий. Уже произошло многое из того, что будет иметь глубокую важность в предстоящей работе. Клиент приходит с огромным эмоциональным, интеллектуальным и даже духовным багажом, связанным с более глубокими уровнями бытия.

Два незнакомца встречаются по предварительной договорённости. Их стремление — сразиться с самой жизнью; их цель — отбить у омертвения больше жизни для одного из них; опасность в том, что один из них или оба они обнаружат, что на какое-то время жизнь наполнится болью и тревогой; однако они могут быть уверены в том, что если будут честно идти вперёд в своей борьбе, то оба в определённой степени изменятся.

Интенсивная психотерапия — довольно уникальное занятие в нашем обыденном мире. Студент, обдумывающий возможность стать психотерапевтом, отправляется в путешествие, исход которого вряд ли можно предсказать. Со своей стороны клиент надеется на глубинные и полезные изменения, однако заблуждается, если думает, что знает, какими они будут.

Всё это может звучать немного мелодраматично, и, полагаю, отчасти так и есть. Однако меня и многих людей, с которыми я совершал психотерапевтическое странствие, этот путь действительно привёл в новые места внутри самих себя и внутри других — в такие места, куда мы никогда бы не отправились добровольно, если бы с самого начала могли принять такое решение, хотя, наконец достигая их, мы чувствовали, что прибыли по назначению.

В этой и следующей главах я говорю о двух людях, совершающих путешествие: о клиенте и о терапевте. Я говорю о них как о человеческих существах, а не только как о ролях или функциях. Читателю важно ощутить родство с ними обоими. Лишь так в остальной части книги появится подлинная коммуникация. Психотерапия экзистенциально-гуманистической ориентации — это в первую очередь очень личный, субъективный и меняющий жизнь обоих его участников опыт.

С чем приходит в работу клиент

Тревога и боль

Посмотрите на эти два слова: «тревога»... «боль». Впустите их в себя. Позвольте себе знать изнутри, что они означают, но не как абстракции, не как что-то, что переживают другие люди. Без близкого знакомства с этими двумя словами и тем, что они означают, вы мало что поймёте из этой книги. Если вы не можете позволить им откликаться в вас, вы пока не можете быть настоящим гуманистическим терапевтом, хотя, возможно, вам нужно стать клиентом той или иной психотерапии. Если же эти слова о чём-то вам говорят, вы уже приближаетесь ко встрече со смыслом, который я хочу донести.

В доме тихо. Все ушли спать. Я ещё хочу немного почитать, чтобы успокоиться, чтобы сон смог быстрее прийти ко мне, когда я лягу в постель. Я поправляю подушку на своём стуле, зажигаю лампу немного ярче, беру книгу и устраиваюсь поудобнее. На то, чтобы понять первое предложение, уходит две-три попытки — после этого примерно страницу всё идёт хорошо. Затем я осознаю, что перечитываю одно и то же предложение уже в третий или четвёртый раз и до сих пор понятия не имею, что оно означает.

Я не хотел, чтобы всё было так. Я старался занять себя, найти интересную книгу, не ложиться до тех пор, пока мне не захочется спать настолько, что я тут же усну, после того как книга проводит меня к границе сна. Я не хотел, чтобы это повторилось снова, но я знал, что так будет.

Мне трудно дышать. Воздух кажется разрежённым — мне нужно больше кислорода. Я беспокойно ёрзаю — мне некомфортно от того, как под моей спиной лежит подушка. Мои ладони потеют. Я пытаюсь заставить свои глаза вернуться к книге, однако они плохо фокусируются. Я ёрзаю на стуле и набираю в лёгкие большой глоток воздуха. Моя одежда кажется тесной и шершавой. Я не могу сделать так, чтобы моя грудь раскрылась, и по-настоящему вдохнуть — мне словно приходится учить свою грудь дышать. Моё сердце кажется заледеневшим и тяжёлым. Может быть, это напряжение слишком велико для него? Я встаю со стула и торопливо пересекаю комнату. Мне что-то нужно? Я не могу понять, что именно. Нет-нет, мне просто нужно подвигаться. Двигаться приятно. Но я хочу бегать и прыгать. Ходьба слишком медленная, в ней слишком мало активности. Я не могу как следует прогуляться в этой комнате. Может быть, мне нужно выйти на улицу. Там воздух будет прохладнее, его будет больше. Нет, глупости. Я не могу выйти на улицу в этот ночной час. Может быть, я могу открыть окно и впустить воздух внутрь. Я знаю, что это бесполезно. Я знаю, что просто расстроен. Я встревожен. Мне просто нужно успокоиться. Успокоиться! Как я могу успокоиться? Я не могу даже дышать! Я напуган — сам не знаю чем. Может быть, я знаю, но не хочу знать. Я ненормальный — что со мной не так? Я в тревоге, в тревоге.

Тревога — это страх без лица. Тревога — это белая чума XX века. Мы создали такой мир, в котором нам часто приходится жить с тревогой. Мы расщепили атом, слетали на Луну, раскрыли загадку ДНК, преодолели скорость звука, разработали ещё больше ужасного и эффективного оружия, превратили свои главные города в человеческие пустыни, снесли церкви, обнаружили гнилые брёвна в строении своего правительства, превратили школы в институты для содержания детей, с которыми мы не можем справиться, а тюрьмы — в школы преступлений, от которых мы не можем себя защитить. Леонард Бернстайн назвал одно из своих произведений «Эпоха тревоги». Время тревоги настало. Странно, что ещё не все стучатся в двери к психотерапевтам.