Чтение онлайн

Мы помолчали. Я перебегал взглядом с одного обледенелого деревца на другое. Ночью резко потеплело, пошел легкий дождик, а к утру мороз вернулся. Деревья охватило тонкой блестящею коркой, и теперь тополя и сосны стояли, будто огромные скульптуры из хрусталя - позвякивая на ветру ветвями и иголками.

Вечер приближался с быстротой скорого поезда. Я чувствовал себя Анной Карениной, лежащей на его пути. Но в отличие от этой легкомысленной дамы уйти с рельсов не мог. Зимнее солнце, опровергавшее расхожее мнение о том, что красный - это "теплый" цвет, подбиралось к низким купеческим домам на востоке. Говорят, когда-то в них были бордели с дешевыми проститутками. Сколько нам осталось до встречи с Ираклием? И что же все-таки мы будет делать? Я зажмурился и с шумом втянул ноздрями воздух. В парке пахло так, как бывает только зимой перед переменой погоды - в небесах еще не кружится ни единой снежинки, но если закрыть глаза можно почувствовать их сухой, будоражащий запах.

– Я дозвонился своим, - сказал, наконец, Мей.

Я кивнул, не разлепляя ресниц. Поспать бы вот так, хотя бы стоя, лет двести! Просыпаешься, а вокруг все иное. Ираклия нет. Вместо громоздких электрических ящиков-троллейбусов носятся, не касаясь земли, какие-нибудь пестренькие вагончики. Люди в них ездят сплошь красивые, образованные. "Куда вы, юная леди?" - спрашиваешь у какой-нибудь девушки с одухотворенным лицом. "В библиотеку. Самосовершенствоваться. Мой папа' говорит, что это главная цель нашего краткого существования". Лепота... "А что это вы тут все такие маленькие?", - спрашиваешь ее опять. "Это вы на высоте, - отвечает, - из вас памятник сделали, чтобы вы тут зазря не стояли. В нашем мире все должно приносить пользу". Нда... Слез бы я с пьедестала и пошел себе жить-поживать. Даже на голубей обижаться не стал бы. Лишь бы от всей сегодняшней жути подальше.

– Ленка меня чуть не убила из-за всего этого, - продолжал меж тем Николай, - а еще говорит, что у нас будет пополнение.

Эти слова вывели меня из успокоительного транса.

– Что?

– Она в положении.

– Поздравляю, - я не сразу осознал, что это значит. А потом понял, что вообще все представлял себе неправильно. Я-то думал, что мы пойдем к Ираклию вместе. Теперь же выходило, что этого делать нельзя. Не знаю, почему я вообще счел возможным привлекать Николая к этому предприятию. У него единственного из нас есть семья, любимый человек. Ему ли воевать...

– Когда пойдешь?
– спросил Мей и добавил, - к Ираклию.

Я сразу отметил это "пойдешь" - значит, для себя он все решил. Что ж, это было правильно. С учетом новых обстоятельств, так сказать. И все же мне стало грустно. Наверное, я хотел бы, чтобы он сказал "пойдем". И тогда бы я сам освободил его от обязательств. Так было бы лучше. Но что поделать, - не все в жизни получается правильно.

– Ты из-за этого такой взведенный? Из-за малыша?

Он кивнул.

– Часа через два пойду. Мы договаривались к семи.

– Чем я могу?..

– Не знаю. Разве что ментов вызвать. Хотя как ты поймешь, что в этом есть необходимость.

– Набери мой номер на своем сотовом. Если что - нажмешь на кнопку, вызов пойдет, и я сразу пойму, что что-то не так.

– Брось, Мей. Из подвала никакой сигнал не пробьется. Да и не дадут мне его подать - Ираклий же не дурак.

Он помолчал какое-то время, а потом сказал:

– Ты же понимаешь, я не могу теперь идти.

– Понимаю. Не извиняйся. Ты же не виноват.

Он отвел глаза. Было в этом жесте что-то такое... не знаю. Но я вдруг подумал, что друг мой мог просто струсить. Все, что он делал в последние дни: его резкие слова в адрес Боба, попытка обвинить американца в наших неудачах; отказ разделить со мной опасность, такой поспешный, без раздумий и почти без сожаления - все это заставило меня усомниться. Медленно, мучительно, будто раскрывая дневник собственной матери и боясь прочесть там что-то, что детям о родителях знать не положено, я протянул туманную "руку" к кокону Мея. Поймал тонкую нить кармы, обуздал ручеек эмоций моего друга и заглянул в его ментальный слой. Мелькнула мысль: неизвестно, что хуже, убедиться в его лжи, или в честности. Первое значило потерять доверие к другу. Второе - к себе.

Я уже хотел отказаться от своего намерения, но было поздно. Ментальное пространство Мея раскрылось передо мной, и я увидел, что он лжет.

– Какой месяц, Мей?
– глухо спросил я. Это было все равно, что резать себя ржавым ножиком.

– Что?

– У Лены. На каком месяце она?

Вихрь, наполнявший ментальный мир друга сумрачным зудом, замер, будто раздумывая над чем-то, потом продолжил свое вращение. Такой же, только поменьше, видел я у тети Любы в общаге всего несколько часов назад.

– Третий.

– Ясно.

– Что мне делать, Ваня?

– В каком смысле?

– Я хочу помочь тебе. Ты пойдешь к нему, и нужно будет, чтобы кто-то выручил тебя, если что.

– Что делать? А ничего!
– Мне вдруг стало очень весело. Хотелось рассмеяться в лицо всей этой дурацкой жизни с ее ненастоящими друзьями и настоящими монстрами, похожими на людей. Я взглянул на Мея другими глазами. Не как друг, не замечающий слабости и недостатки. А как человек посторонний. Мне показалось, что сейчас я стою на вершине высоченной горы, а Мей - впервые не рядом, а внизу, с остальным миром. Образ был настолько четким, что у меня захватило дух. Стало холодно, от недостатка кислорода легкие разрывало, редкие, но мощные порывы ветра смели с меня остатки тепла. Я понял, чем были эти холод и ветер - дыханием одиночества. В душе всколыхнулся и тут же погас протест, я не хотел терять самого близкого человека. Но он сам отказался от меня, испугался, солгал. И сейчас я чувствовал, что больше не нуждаюсь в нем. Может быть, во мне говорила гордость и максимализм, но я не хотел видеть Мея. И помощь его я бы не принял.

– Ираклий не властен надо мной, - проговорил я, разглядывая нависшие над скамейками парка заиндевевшие ветви деревьев, - он мне не нужен. Я знаю, что могу питаться сам. Этот Лазарь Аронович только что подтвердил. О тебе они не знают, можешь спокойно оставаться в Краснодаре, Вовка уехал, а Бац - тоже птица вольная, на подъем легок. Подадимся куда-нибудь в Москву - фиг они нас там поймают. Надо только найти его поскорей. Вот этим я и займусь - поеду к его папашке, ему больше податься-то некуда...

– Почему он врал тебе, Вань?

– Кто?

– Ираклий. Он же сказал, что ты не выживешь, что без посторонней помощи не выживают. А ты говоришь, что можешь. Значит, он тебе соврал?

– Не знаю. Может, хотел испугать, привязать сильнее. Чтобы я наверняка нашел ему медальон.

– Тогда достаточно было бы взять одного из нас. В заложники.

– Они и пытались, да, видимо, не нашли никого.

– А если ты и вправду очень способный - как этот седой говорил? Может, это ты Ираклию нужен был, а не он тебе.

Я устало потер рукавицей выбеленный морозом лоб:

– Не знаю я, Николай. И выяснять не хочу. Какая теперь разница?

Он лишь пожал плечами.

Я задумался о том, как теперь будет складываться моя жизнь. Дороги, переезды, вечное бегство? Ну, почему же вечное? Что-то подсказывало мне, что в новой опасной жизни спасательным кругом может стать время. Я должен разобраться во всем, понять, что происходит. А уже потом предпринимать какие-то действия. Я знал главное - Даник ошибся, его смерть не была необходимой. По какой-то причине ему не открылось то, что известно мне - можно питаться, не убивая.