Чтение онлайн

Итак, вернусь домой, соберу вещи и на вокзал. Сначала в село Красногвардейское к отцу Игоря, потом вместе с Бацем в Москву. Жаль дом - родительский дом, расставаться с которым нелегко. Ведь эти сволочи вполне могут спалить его. Я вспомнил бревнышко на заднем крыльце, где отец оставил матери последнее послание, и заколебался. Надо вернуться, обязательно вернуться туда. И забрать хотя бы этот столбик.

Расставались мы с Меем отстраненно, будто каждый жил в своей жизни, и это рукопожатие, возможно, последнее, ничего не значило. Холодный воздух не потеплел, глаза не исторгли слезинки. Во мне жила невысказанная обида, которую я даже не пытался задавить. А почему таким холодным и безразличным показался мне Мей, я не понял. Мне думалось, что человек, струсивший и отказавшийся помочь другу, должен выглядеть по-другому. Виноватым, что-ли...

– -----------------------------------------------

Задняя дверь скрипнула, и отчий дом встретил меня настороженной темнотой. Свет я включать не стал - и так знал здесь каждую мелочь. Минут десять просто ходил по комнатам и прикасался к вещам. От родителей в моем жилище осталось не много. Их фото в рамке на стене, еще черно-белое. Вышитое мамой полотенце: синие ласточки и зеленые листочки по полотняным краям. Я им никогда не пользовался, оно так и лежало внизу комодного ящика, под остальным бельем. Память. Мамино платье - персиковое, с кружевным лифом и юбкой "солнцеклеш". После ее похорон вещи я раздал соседкам да редким подругам матери, а это, самое ее любимое, в котором она бегала девчонкой на танцы - оставил. Вот, собственно, и все. Если не считать отцовской "Чайки" - часов, которые я и так носил, не снимая.

На сборы ушло минут пятнадцать. Деньги, оружие, белье. "Мыльно-рыльное", как говорят в армии - бритва, зубная щетка и прочие гигиенические принадлежности. Потом я заглянул в шкаф с инструментами, взял лобзик с толстым полотном и еще минут двадцать выпиливал "отцовское" бревнышко из поручней на крыльце. Дерево оказалось тяжелым, спрессовавшимся за долгие годы, и плохо поддавалось зубьям пилы. Как будто дом не желал расставаться с главной своей реликвией. Я подумал, что дерево - это символ наших душ. А пила - реальность, вырывающая из них самое дорогое. Я унес бревнышко домой, бессознательно баюкая его на руке, как младенца. Было темно, и я не мог видеть, как выглядят те самые буквы. Но пальцы привычно пробежались по ним, и в сердце потекла струйка теплой, ностальгической силы. Нет, пиле-реальности не под силу справиться с этим чувством. Что бы ни случалось в будущем, кое-что у нас не могут отнять никакие беды.

Телефон зазвонил, когда я направлялся к двери, мысленно прощаясь со всем, что здесь оставлял.

– Не брать!
– была первая мысль.

Потом я подумал о Баце - сотовый я отключил и даже аккумулятор вынул, так что ему некуда позвонить, кроме как сюда. Снял трубку.

– Молодец...
– голос Иркалия на том конце был иронично-спокойным, - сейчас половина седьмого, я боялся, что ты не успеешь ко мне, и прислал машину.

– Не стоило, - ответил я, - Зря беспокоился.

– Ничего... Давай, выходи и садись.

Я раздумывал. Сказать ему, что не поеду, что нам незачем встречаться, потому что мне нечего добавить - это не выход. Схватят и привезут силой. Впрочем, если он прислал обычных громил, а не одного из своих собратьев трансов, шансы сбежать были. Я чувствовал, что теперь могу куда больше, чем раньше.

– Хорошо, - ответил я, - жди.

Серое "БМВ" стояло прямо у калитки. Двое парней бойцовского вида заглядывали через мой невысокий забор. Еще один вышел с заднего двора, как только хлопнула закрываемая мною входная дверь.

– Привет, ребята.

– Собрался куда-то?
– поинтересовался один из них, белобрысый парень с нервными движениями.

– Уезжаю.

– Надеюсь, после встречи с Хозяином?

– Мне он не хозяин.

Тот, что вышел с заднего двора, подошел ко мне почти вплотную. От него веяло богатырским духом - парень недавно закусывал селедкой с луком.

– Садись давай!
– Грубо приказал он, будто толкнул кулаком.

– Авессалом, веди себя прилично, - урезонил грубияна нервный, - хозяин просил, чтобы с гостем обращались подобающе.

Я, наконец, решился. В слое кармической защиты двое из моих конвоиров, а также оставшийся за рулем выглядели как обычные люди. Разноцветье аур здоровых самцов, которых не гложет ни один серьезный недуг. Ну, кроме похоти, пожалуй. Отличался лишь нервный - его карма была будто свитер, побитый молью - вся в небольших рытвинах, провалах, в которые засасывало ток силы. Этот человек, должно быть, страдал какой-то серьезной болезнью.

Я уже почти выпростал из своего вихря два щупальца - тугие, будто прорезиненные шланги, с черными зубами-молниями на концах. Коснулся коконов ближайших парней и по тем пошли волны, словно упал в разноцветную воду какой-то тяжелый предмет. Всплеск, брызги энергии-воды взметнулись над ровной гладью, прилипли к моим призрачным рукам и побежали по ним - все быстрее и быстрее, влекомые центростремительной мощью вихря-вампира. Я попробовал свои силы и понял, что их достаточно для того, что задумал.

– У меня к вам просьба, - обратился я к своей "свите", - поезжайте к Ираклию и скажите, что я не верну ему его вещь. Ни у меня, ни у моих друзей ее не оказалось.

– Ты что? Охренел совсем, парень?!
– это заговорил прежде молчавший парень с волосами апельсинового цвета. У него была наружность то ли бандита, то ли крестьянского раздолбая, знавшего лишь работу до упаду и такого же свойства беспробудную пьянку. Лицо у этой жертвы коллективизации вытянулось от удивления. Он обернулся к худому и нервному:

– Ярик, дадим ему по хайлу и делу конец. Че тянем?

Нервный покачал головой.

– Садись, - еще раз повторил он, - все равно придется. Зачем лишние проблемы?

"Господи, прости меня за то, что я собираюсь совершить. Они знали, что их "работа" - дело рискованное. И мне не в чем себя винить... Авес-с-салом. Какое смешное имя - любимый корм украинских лошадей!"

Я рывком потянул на себя кармические линии с их коконов и ощутил прилив такой силы, что едва устоял на ногах. Тело бурлило от энергии. Мышцы звенели, натянутые, как струны. Я почувствовал, что сейчас могу одним ударом сломать челюсть ближайшему отморозку, потом садануть в пах другому. Третий полезет за пушкой - пока будет копаться, мне достанет времени вырубить и его. Эмоции, свойственные этим двум громилам, руководили мной. И я чувствовал, что в моих интересах дать им волю. Сомнения исчезли, я знал, как действовать, и уже начинал двигаться, но тут у нервного зазвонил мобильный.

– Это Хозяин, - убежденно сказал парень.

Я решил обождать. Он откинул мембрану, два раза сказа: "Угу", - и протянул трубу мне. От черного корпуса неприятно пахло чужим карманом.

– Ваня, - весело сказал Ираклий на том конце, - я забыл сказать, у меня здесь приятная компания. Один из твоих друзей, пухлый такой. Игорьком зовут. Давай скорее, мы тебя заждались. Скажи ему что-нибудь,- это, похоже, относилось уже к Бацу.

В ответ раздалось только напряженное сопение.

– Не хочет, - весело прокомментировал Ираклий, - но, надеюсь, ты мне веришь?

Я верил. Я представил себе, как Игорь сидит напротив этого паука в черной рубахе и мужественно молчит - надеется, что без доказательств я не клюну на эту удочку, и задам деру. Но в том-то и дело, что обострившимися чувствами я способен был распознать ложь даже по телефону.

Я вернул трубу нервному и полез в машину. Побег отменяется.

Когда мы отъезжали от моего дома, из-за перекрестка вывернул Мей и остолбенело уставился на "БМВ". Я видел его лицо через боковое тонированное стекло - может, он и не успел заметить, как я сажусь в машину, но понял, кого она увозит. У Николая хватило ума не подать виду, что идет ко мне. Мои конвоиры проследили за тем, как Мей миновал мою калитку, прогулочным шагом прошел к следующей и позвонил.