Птенцы соловьиного гнезда
Шрифт:
Она со всех ног бросилась за уходящим руководителем, но задержалась, чтобы на ходу подхватить валяющуюся за кулисами сумку. Догнала его она уже рядом с общей гримерной.
— Господин Коораса! — задыхаясь, окликнула она его. — Господин Коораса! Приношу свои извинения, можно тебя на минутку?
— Да, госпожа Яна? — холодно осведомился руководитель. — Я слушаю.
— Господин Коораса! В огнедень, второго числа, я не смогу появиться на репетиции.
— Вот как? — приподнял бровь руководитель. — И причина?..
— У меня вечером коллоквиум в университете, — виновато пояснила Яна. — Пропустить нельзя, там полусеместровые оценки выставляют. Приношу глубочайшие извинения.
— Должен заметить, моя молодая госпожа, — тон руководителя стал еще холоднее, — что менее чем через период хор должен начать репетировать «Честь Карасато». А спевка коллектива оставляет желать лучшего. Много лучшего, смею заметить! И я почему-то не наблюдаю у некоторых участниц хора должного понимания ложащейся на всех нас ответственности. Почему-то они полагают, что репетиции хора — нечто второстепенное, чем можно пожертвовать ради сиюминутных проблем.
— Но…
— И ты, госпожа Яна, как мне помнится, — неумолимо продолжал руководитель, — уже не раз отпрашивалась под предлогом занятий в университете. Между тем, высокое искусство не терпит житейской суеты и не прощает разбрасывания. Тебе следует серьезней относиться к репетициям и не пропускать их без крайне уважительных причин, к которым, — он поднял палец, на полуслове затыкая уже открывшую рот Яну, — коллоквиум в университете я никак не могу отнести. Я очень огорчен таким несерьезным подходом с твоей стороны. Ты должна помнить, что оперный хор Масарии — коллектив, в который отбирают лучших из лучших. Он — стартовая ступенька, чтобы стать солисткой, полноценной оперной певицей. И тебе следует серьезно задуматься, где же лежит твое истинное призвание — в опере или же где-то еще. Задуматься — и выбрать соответственно.
— Но я действительно не могу пропустить коллоквиум! — почти умоляюще произнесла Яна. — Он очень важный!
— Я не могу приковать тебя к сцене цепями, молодая госпожа, — заявил руководитель. — И я не тюремщик. Если не хочешь — не приходи. Так и быть, я не поставлю тебе прогул… в виде исключения.
Он кивнул, повернулся и пошел по коридору.
— Огромное тебе спасибо, господин Коораса! — искренне сказала Яна ему в спину. — Я крайне признательна тебе за покровительство!
Руководитель даже не повернул головы, но девушка почувствовала, как сквозь исходящие от него волны высокомерного неодобрения прорвалось что-то вроде скрытого смешка и искорки юмора. Облегченно вздохнув, Яна повернулась и пошла в противоположную сторону — к выходу. А все-таки он ничего себе дядька. Действительно думает о деле и даже не пытается приставать, как некоторые другие.
Она уже почти дошла до служебного выхода, но спохватилась и встала. А куртка-то! Сумку она схватила, а куртка осталась валяться где-то на старых пыльных стульях в коридоре, куда она свалила ее посреди вещей остальных хористок. Мысленно ругнувшись, она развернулась на пятках и потопала обратно.
Куртка обнаружилась там, где и положено. Яна подобрала ее — и нерешительно замерла на месте. Выход за кулисы большого концертного зала оказался не заперт. Отсюда сквозь пыльные занавеси боковых занавесов виднелся кусочек сцены. Свет в зале уже выключили, но скупая дежурная лампа в проходе бросала пятно света на синтезатор. Яна осторожно поставила на пол сумку, бросила сверху куртку и прошла на сцену, щелкнув по пути выключателем дежурного освещения. Подойдя к синтезатору, он погладила инструмент кончиками пальцев. Черный лак, натуральное дерево, двойная клавиатура — и начинка, позволяющая играть хоть за целый симфонический оркестр. И акустическая система, разнесенная по залу, с могучим и в то же время удивительно мягким и глубоким звуком. Она мысленно сравнила устройство с простеньким синтезатором, стоявшим дома. Да уж, небо и земля. Трансокеанский лайнер рядом со старой моторкой…
Она снова ласково провела пальцами по черному лаку. Наверное, ему скучно стоять вот так, в одиночестве. В полудреме он мечтает о ярком свете юпитеров, полном зале рукоплещущего народа и гениальном всемирно известном клавишнике, виртуозно исполняющем… что?
Она бросила взгляд на часы и воровато оглянулась. Половина девятого. Что-то сегодня репетиция продлилась на редкость долго, да еще и началась с опозданием. Ужинать ее, разумеется, не дождались, так что торопиться уже некуда. А тут такой шанс! В конце концов, не убьют же ее, даже если застукают! Да и не застукают. Наверняка в здании оперы остались лишь ночной сторож да редкие полуночники. Горло после спевки немного саднит, но когда ей еще удастся оказаться здесь одной?
Она щелкнула тумблером питания и опустилась на круглый табурет исполнителя. Так… тумблер сюда… режим рояля? А что значит… ага, верхняя клавиатура. Нет, двойная клавиатура для нее — слишком, хватит и нижней. Так, и вот здесь включить… И, в конце концов, почему бы не попробовать основную акустическую систему? До сих пор при ней главную акустику задействовали лишь трижды, и каждый раз как-то второпях, мельком, наспех. И ни разу ей не подвертывалась возможность попробовать свой голос соло. А петь в хоре под встроенные в синтезатор динамики — совсем не то…
Она осторожно коснулась клавиш, и концертный зал оперы послушно отозвался глубокой вибрирующей нотой. Она взяла несколько аккордов, наслаждаясь звучанием, потом вздохнула, расправила плечи и запела, аккомпанируя себе, арию Намии из «Пустынного странника»:
— Пусть туча черная над головой висит, Пусть буря злобная бушует, с ног сбивает, Надежда нас ведет и согревает, Звезда свободы нас к себе манит!..Здесь она сбилась, обнаружив, что следующая строфа напрочь вылетела из головы. По инерции взяв еще несколько тактов, она остановилась и задумалась. Нет, не вспоминается. Ну хорошо, другая ария. Правда, ее надо исполнять на два голоса, но партнера взять неоткуда. Зато она помнит ее всю.
Яна снова пробежалась по клавиатуре пальцами и начала партию Намии:
— Бессмысленно гадать, не зная брода, Бессмысленно сворачивать с пути. Добьешься ты для своего народа Свободы, лишь черту переступив!Для партии Каратая она взяла октавой ниже:
— Но где свобода для рожденных в рабстве? Ведь мифа путеводная звезда, Нам лгущая о мире и богатстве, Нас уведет в ничто и в никуда…И снова партия Намии:
— Там, далеко, всегда за горизонтом Нас манит полноводная река, Где листья шепчут, шелестя негромко, Деревьев на тенистых берегах!И тут неожиданно для нее арию подхватил сильный мужской баритон:
— Но здесь вокруг лишь знойная пустыня Где жажда губит злее, чем вражда, Неволи если мы покой отринем, В безводье можно сгинуть навсегда!Яна сумела удержаться и не сбить мелодию. Мельком бросив взгляд через плечо, она увидела высокого мужчину с выбеленными волосами и крупными, словно рублеными чертами лица, одетого в клетчатую рубаху и затасканные синие брюки. А он кто такой? Впрочем… почему бы и нет?
— Но лучше смерть в борьбе, чем прозябанье, Униженность, безволие и бич, Настало время с рабством расставанья, Пришла пора свободы нам достичь! — Да, мы пройдем безводную пустыню, —продолжил арию мужчина.
— Да, мы найдем благословенный брег! Мы плена прозябание отринем. Отныне раб — свободный человек!Яна подхватила, и две последние строфы они завершили дуэтом: