Чтение онлайн

– А знаете, коллега, я в таких случаях спрашиваю себя: а могло ли это использоваться для военных нужд, и сразу же себе отвечаю: да, могло! И в этот момент, как с плеч дорой! Полное освобождение! Столько времени оказывается годным для чего-нибудь другого!

Мечинский относился к этому с пониманием:

– Та же история, коллега! Только я думаю: а могли бы использовать моё изобретение для того, чтобы разнообразить плотское вожделение? И тут же понимаю - легко! И сразу же теряю интерес к проблеме. Вот, к примеру, Николае навёл меня на мысль, что направление электричества в проводе можно быстро менять - туда-сюда, туда-сюда. А электрическая энергия в этом проводе - что, если она не течёт внутри него, как вода в трубе, а течёт снаружи, подобно, подобно… Чёрт! Наверняка это можно использовать для порнографических картинок!

За обедом оба соседа обычно были погружены в чтение.

Как-то, по своему обыкновению, Мечинский читал «Петербургский листок», а Сечников - «Московское обозрение», при этом то один, то другой опускали края своих газет в тарелки с супом.

Суп унесли, но друзья, казалось, этого не заметили. Сечников машинально взял из вазы пригоршню вишен. Немного погодя он вытащил из-за щеки первую косточку и, отвлёкшись от своей газеты, прицелился в кошку на крыше сарая. Кошка подпрыгнула и зашипела, хоть косточка и угодила в слуховое окно.

Но тут их потревожили. Мирную трапезу нарушил серб. Сперва что-то рухнуло в зале, затем раздались громовые шаги, а потом появился сам Каравайджич.

Он ввалился в столовую, как разбойник в корчму, и заорал, что к друзьям приехала неизвестная дама.

Мечинский демонстративно прочистил ухо.

Сечников не обратил на жест друга никакого внимания и так же безумно заорал в ответ: «Проси! Проси!»

Неизвестная в чёрном платье впорхнула в столовую.

Газеты были тут же сброшены, как паруса в шторм.

Тарелки исчезли. Их сменили фужеры. Каравайджич притащил ведёрко, в котором стыло, будто француз под Москвой, шампанское.

– Мой муж, - начала красавица, и два друга, вздохнув, в печали уронили головы: - Сечников на левое плечо, а Мечинский - на правое.

– Мой покойный муж… - продолжила она, и друзья тут же выправились.
– Мой покойный муж знал вас, господин Сечников, как изобретателя кислородного насоса для аэронавтов. А вас, господин Мечинский, как создателя аппарата для автоматической стрижки рекрутов. Он преклонялся перед вами, как может преклоняться купец второй гильдии перед знаменитыми естествоиспытателями природы. Всё наше состояние он вложил в экспериментальный аппарат для полётов с помощью аэродинамической подъёмной силы.

И вот мой муж погиб, а возможно убит. Его аэроплан был испорчен, и мой бедный супруг превратился в мокрое место. Я не нахожу себе места от горя, - тут гостья раскинула руки, и чёрное платье прекрасно обрисовало её высокую грудь.

– Но не только муж мой стал жертвой тёмных сил. Я склонна думать, что это чудовище, оккультист и чернокнижник, готов погубить множество других невинных. И вы… - тут она зарыдала.

Вышло немного неискренне, но кто мог обвинять в неискренности молодую вдову? Уж по крайней мере это не стали бы делать Сечников с Мечинским.

– Помилуйте, сударыня, что за чудовище?
– не сдержался Мечинский.

– Граф Распутин, - произнесла вдова сквозь рыдания.

Друзья помолчали.

– Этот - мог, - сказал наконец Мечинский.

И Сечников согласно кивнул:

– Этот - точно мог.

О графе Распутине давно ходили недобрые слухи. Петербург говорил об ужасных оргиях, на которые граф ввёл моду во дворце, да и о том, что он устраивал в Петергофе человеческие жертвоприношения. По крайней мере, смотритель купален обнаружил после шумного празднования именин графа груды одежды невесть куда девшихся людей.

Но граф был принят при дворе и научил Государя выдавать коньяк с ломтиком лимона в большом стакане за крепкий чай. Последнее обстоятельство делало мрачного графа неуязвимым. Всем знали, что Государь боится царицы больше Страшного суда, но отказаться от коньяка был не в силах.

Граф производил опыты с магнетизмом, оживлял лягушек, предсказывал будущее и утверждал, что построил машину времени.

При упоминании машины времени Сечников и Мечинский обычно кривились, потому что первый доказал на пальцах её принципиальную невозможность, а второй показал с помощью графиков, что даже если она будет работать, то мир провалится в тартарары.

Поэтому сейчас для Сечникова и Мечинского в просьбах вдовы о помощи начинало вырисовываться что-то личное.

– В полнолуние граф собирает своих адептов в Павловске, он будет демонстрировать им свою машину. Часть его поклонников убеждена, что с помощью этого механизма они отправятся в будущее, часть считает, что переместятся в прошлое, а третьи убеждены, что наступит Конец света. Поэтому и те, и другие, и третьи обрядились в белые одежды. Одним словом, граф планирует ритуальное убийство, - закончила вдова.

– И что же мы должны делать?
– резонно спросил Мечинский.

– Остановите их!

– Зачем? Если они переместятся во времени, то мы избавимся и от графа, и заодно от толпы глупцов, а если наступит Конец света, то мы избавимся от прошлых забот и не факт, что приобретём новые.

– Ну… Я ещё не придумала.
– Вдова смутилась.
– Но, в конце концов, вам не будет обидно, если машина графа заработает, пусть даже плохо, и он укрепит свою славу, хоть время в машине там будет какое-то не то?

– Логично, - отвечал Сечников, помедлив немного.
– Когда граф собирает своих еретиков?

– В Полнолуние!

– Да Полнолуние, спрашиваю, когда?

– Сегодня ночью!

– Вот это поворот! Коллега, как обстоят дела с вашим рекуператором?! — обратился Сечников к своему другу.

– Отлично! Рекуператор готов! А ваш монгольфьер?!

– В порядке!

– Не соединить ли наши усилия?!

– Непременно!

Тут только друзья поняли, что они стоят друг напротив друга и орут, а их гостья, кажется, упала в обморок.

– Чёрт, - поморщился Мечинский.
– Мы забыли спросить, как её зовут.

Прекрасная вдова на миг открыла глаза и довольно громко прошептала:

– Баронесса Мария-Луиза фон Бок!

И тут же потеряла сознание снова.

Друзья поручили её заботам Каравайджича, а сами отправились в лабораторию, где стоял рекуператор электрической энергии, представлявший собой конденсаторные баллоны с огромными электродами для забора грозовой энергии.

Мечинский поскакал к себе за монгольфьером и вскоре вернулся на телеге. Он сидел на огромной груде прорезиненного полотна и безжалостно стегал лошадей.