Чтение онлайн

Сванте толкнул дверь ногой, а потом выпустил кота.

Кот брезгливо потрогал лапкой порог, но всё же ступил внутрь.

Там гостей встретила мерзость запустения - фотография в разбитой рамке на полу, брошенные письма - уже со следами чьих-то подошв. И вездесущий песок.

Ящики буфета были вывернуты. Искать тут было нечего.

Сванте улёгся на кровать с никелированными шишечками, не снимая своего пальто, и мгновенно заснул.

Как всегда на новом месте, ему снились дом и старая мать, островерхие крыши и щенок, которого ему никто так и не подарил.

Он проснулся от собачьего тявканья.

На пороге сидел пёс.

Он был нечёсан и стар, весь в каких-то репьях.

Но Сванте воспринял это как знак. Он поделился с псом остатками мяса из консервной банки, хоть кот и смотрел на это неодобрительно.

Несколько дней Сванте отсыпался и путал день с ночью.

Пёс и кот вступили в странные отношения - они то ссорились, то мирились.

Однажды, проснувшись, Сванте увидел, что они сидят рядышком на пороге и молча смотрят в степь.

Сванте изучил деревню и обнаружил человеческие следы. Кто-то тут всё же жил, но непонятно кто - и, главное, зачем?

Ответ вплыл в его жизнь утром, когда на пороге его нового жилища возник человек в рваном мундире Королевской почты.

– Приехал искать склад?

– Клад?

– Склад. Многие приезжают, но все называют по-разному. Одни говорят «шар», другие - «монолит», третье - «мишень», слов-то много красивых. А я говорю - «склад».

– А ты кто?

– Я - Карлсон. Почтальон Карлсон.

– А тут есть почта?

– Почта есть везде. Я - почта. Кот - твой?

– Мой.

– А пёс - мой. Хотя он, конечно, сам по себе. Ты не хочешь отправить письмо? Многие отправляют. Перед тем как исчезнуть.

Сванте задумался. Можно было бы отправить письмо вдове старшего брата, он как-то даже поздравлял её с днём рождения, года два назад.

– Нет, мне некому писать, - ответил он, помедлив.

– А зачем тебе склад?

– Мне незачем.

– Оригинально.

Разговор затянулся, и Сванте, чтобы прервать его, стал чистить ружьё. Карлсон с уважением посмотрел на ствол и ретировался.

Когда кот приучился питаться той частью сусликов, что оставлял ему Сванте, Карлсон явился снова.

– Я прочитал про тебя в газете. Ты, оказывается, знаменитость. В розыске.

– Напиши им, получишь что-нибудь в награду, - мрачно ответил Сванте.
– Велосипед, скажем.

– Зачем мне велосипед?
– хохотнул Карлсон.
– Почту доставлять? Смешно.

Однажды Сванте, зайдя в поисках сусликов дальше обычного, увидел то, о чём говорил почтальон - странное сооружение на горизонте. К нему вела дорога, засыпанная жёлтой кирпичной крошкой.

У поворота стоял небольшой старый трактор, сквозь который проросло дерево. Больше всего Сванте насторожило то, что мотор у трактора продолжал работать.

На крыше сидела большая чёрная птица.

Когда Сванте подошёл ближе, она открыла клюв и издала странный горловой звук.

– Кто ты?
– на миг почудилось Сванте. Или она сказала «Когда-нибудь»? Но птица не стала поддерживать разговор, а снялась с крыши трактора, взмыла в небо. Между делом чёрный страж нагадил Сванте на плечо.

В конце жёлтой дороги обнаружился большой полукруглый ангар, отливавший серым в жарком мареве.

На дверях висел огромный замок.

Сванте обошёл постройку, а потом, перехватив ружьё, стукнул прикладом в железный бок, прямо в основание огромной цифры «17».

Ангар ответил глухим звуком пустоты.

На следующий день он пришёл с огромными ржавыми кусачками, найденными в чужом доме.

Дверь с другой стороны, впрочем, оказалась открытой.

В огромном пустом ангаре сидел Карлсон.

– И что?
– спросил Сванте.

– И всё, - ответил Карлсон.

Они помолчали, и, наконец, Карлсон сжалился.

– Закрой глаза, - велел он. И тут же что-то вложил Сванте в ладонь.

Тот открыл глаза и увидел в своей руке верёвку. Другим концом она была обмотана на шее коровы - маленькой и тощей.

– Что это?

– Твоё смутное желание. Или не твоё, но выстраданное. Откуда я знаю? Может, ты так любишь своего кота, что поменялся с ним желаниями. Бери корову и проваливай.

В дверях ангара Сванте обернулся.

– У меня только один вопрос. А куда делись остальные?

– Кто?

– Кто был тут до меня.

– Как куда? Переехали - за реку.

– Где же тут река?!

– А вот это уже второй вопрос, - сказал Карлсон и улыбнулся.

2022

Варежка смерти

Гунилла смотрела, как Малыш играет с собакой. С тех пор, как у Малыша появилась собака, он сильно изменился. У него уже не было воображаемых друзей, он стал много гулять — но уже не с Гуниллой, а с псом. Она тоже захотела завести собаку, чтобы вместе ходить в парке. Мама с печалью смотрела на мучения Гуниллы, — ребёнок был поздний, желанный. Мама прощала ей и татуировки, и чёрные ногти, и тяжёлые ботинки. Но у мамы была аллергия на собачью шерсть, и в ответ на немой вопрос он только вздохнула. Мать Гуниллы вообще довольно часто вздыхала.

Малыш однажды зашёл к ним со своим псом, и тот тут же наделал в прихожей лужу. Когда за ними закрылась дверь, мать вздохнула, а Гунилла молча пошла за шваброй. Мир был жесток, как манга о японских подростках.

Мир состоял из школы, наполненной тупыми детьми, впрочем, и взрослые были не лучше. Отец существовал в виде ежемесячного банковского перевода на счёт матери и — раз в год — перевода на счёт Гуниллы. В момент зачисления денег телефон вздыхал, вздыхала и мать. Переводы, однако, были большими, так что мать могла не работать. Целыми днями она сидела у окна и вязала. У Гуниллы было сто пар шерстяных носков с разноцветными узорами, и она молилась японским богам о том, чтобы свитер с оленями не был довязан никогда. Мать действительно отвлекалась от свитера, и вот только что связала Гунилле шарф и варежки. Варежки были связаны верёвочкой, продетой в рукава, чтобы не потерять пёстрые плоды материнских усилий. Выйдя из дома, она тут же прятала это убожище в рюкзак.

Как-то, глядя на гуляющих во дворе детей и их собак, Гунилла начала играть с варежкой. Так ненависть к цвету была побеждена воображением. Она так хотела собаку, что варежка в её воображении превратилась в неё. Гунилла протёрла глаза: перед ней сидел пёстрый щенок.

Гунилла гордо тащила с собой щенка по улицам, пока не попала на выставку собак. Сперва она ёжилась от недоумённых взглядов, но, когда её окончательно признали за сумасшедшую, успокоилась. Щенок рвался и рвался с резинового поводка и, наконец, вырвался. Он влился в общую стаю собак, бегущих за лидером. Лидер, зажав палку в зубах, был в нескольких метрах от финиша, когда щенок прыгнул на него. Секунда, и палка вылетела из бешеного клубка. Фаворит исчез, и только щенок плевался шестью — не то чужой, не то той, из которой был связан. Остальные собаки, рыча, отступали.