Чтение онлайн

– Зачем вы пришли, - бормотала она.
– Это может быть опасно… Мой брат… Он обо всём догадывается…

Перед её братом мне было действительно неловко, нужно было ему рассказать о нашем свидании, но я решил начать традиционно, как это делает русский человек на rendez-vous.

– Не всякий вас, как я поймёт… - начал я.

Но Бася вдруг прижалась ко мне и поцеловала. Я поразился силе этого поцелуя, будто не неопытная барышня целовала мои губы, а пылкий юноша, или, пуще того, опытный мужчина. Что-то в этом было властное и, одновременно, отчаянное.

– Мне дорога ваша жизнь, - вновь начала она бормотать.
– Но я подвергаю опасности наши обе. Главное, не подписывайте никаких бумаг. Как бы я хотела переменить всю жизнь, бежать с вами на край света, прямо вот сейчас, не заходя обратно в гостиницу. Хотели бы вы этого?

Я молча целовал её пальцы, и жесткое свойство русского наблюдателя позволило мне заметить, что её руки были несколько грубоватой формы и казались весьма сильными. Может, брат заставляет её щипать корпию или перешивать одежду для бедных. Я читал, что такие вещи позволяют себе некоторые родители и опекуны, чтобы воспитать чувство смирения в своих воспитанницах.

Бася выжидающе посмотрела на меня, потом махнула рукой, и, засмеявшись, вдруг убежала в ночную темень.

Я поплёлся в свою комнату, размышляя о том, что почти готов завтра попросить у Ильи Николаевича руки его сестры.

VI

Но когда я пришёл к своим русским друзьям утром, то обнаружил их комнаты пустыми, а фрау Бок сказала мне, что русские господа рано утром съехали. Записки не было, но фрау Бок вдруг понизила голос и сообщила, наклонившись ко мне:

– Ach, und ubrigens, фроляйн велела передать, если вы спросите, что у Бетховена самое лучшее произведение Son. № 2, op. 2. Largo Appassionato.

Я дал фрау Бок монетку и медленно двинулся домой.

«А счастье было так возможно, так близко, и душа моя…», - думал я, но шёл так долго, что к концу пути успел успокоиться и чаще вспоминал пышные стати фрау Бок, чем угловатую мальчишескую фигурку Баси.

Однако, поразмыслив, я всё же решил съехать из гостиницы и отправиться на поиски русской пары.

VII

В Кёльне я напал на след Ильи Николаевича с его спутницей. Узнав, что они поехали в Лондон, я пустился вслед за ними, но в Лондоне все мои розыски остались тщетными. Я долго не хотел смириться, я долго упорствовал, и, наконец, мне порекомендовали одного местного специалиста.

Я заявился к нему на квартиру. Дверь отворила экономка, довольно бодрая старушка, которая провела меня наверх, в комнаты.

Там было накурено, и стоял тот самый мерзкий холостяцкий запах, который одинаков и в Лондоне, и в Париже, и в Петербурге - среди приличных сословий, разумеется. Хозяин курил трубку, а его помощник тупо смотрел в блестящий бок чайника. Я изложил своё дело, меж тем помощник так и не оторвал взгляда от медного бока.

Когда я закончил, мне было сказано, что это дело несложное, и ответ лежит на поверхности. Эта манера English understatement, то есть любовь к принижению всего серьёзного и важного, мне никогда не нравилась. Я было решил, что мне нужно возвратиться через несколько дней, но хозяин заявил, что ему нужно всего лишь докурить трубку.

Когда это произошло, то англичанин велел помощнику влезть на стремянку и достать с верхней полки какой-то фолиант. Помощник был нераспорядителен, никак не мог найти нужную книгу, и хозяин не скупился на выражения, которые я, впрочем, не понимал.

Наконец, книга была найдена, и в ней обнаружилось указание на ящик в картотеке под литерой «К». Разумеется, этот ящик оказался тоже под самым потолком, но у другой стены. Операция повторилась, при этом англичанин то и дело напоминал, что искать нужно на букву «К».

Наконец, требуемая карточка была найдена. Англичанин всмотрелся в неё, как делают старики, то есть держа руку на отлёте.

– У меня для вас прекрасная новость. Вы не найдёте своей возлюбленной, - сказал он.

Я возмутился: что же может быть в этом хорошего?

– Буквально всё, как и то, что эта парочка скрывается не только от вас. Но это и есть хорошая новость, если им удалось бежать от графа Потоцкого в Варшаве, ускользнуть от генерала Дюпре в Марселе, то они уж точно не будут выплывать на поверхность ради того, чтобы вас погубить.

Я по-прежнему ничего не понимал, но по мере рассказа англичанина ужас охватывал меня. Оказалось, что Илья Николаевич вовсе никакой не Илья Николаевич, а знаменитый международный аферист, швед Карлсон. Но, что самое печальное, его сестра даже не сестра, и не жена, как я думал когда-то, а юноша, переодетый в женское платье.

Вдвоём они путешествовали по Европе, выискивая одиноких богатых путешественников. Сообщник Карлсона по кличке Малыш, изображал из себя влюблённую девицу, и после недолго романа очарованный путешественник отписывал всё имущество своей невесте. Через недолгое время несчастный отправлялся в мир иной при неясных обстоятельствах. Одного нашли с выпученными глазами у ограды уже проданного на сторону поместья, другой утонул в болоте, третий был съеден собственной собакой…

– Но вам повезло, мой русский друг, - заключил свой рассказ англичанин. Видимо, Малыш действительно полюбил вас, и оттого решил предупредить вас об опасности. А потом убедил своего старшего товарища, что их план под угрозой. Они бежали, и возможно, ныне в Америке, среди мормонов.

– Почему среди мормонов?
– спросил я недоумённо, но англичанин отвечал, что понятия не имеет и старается не думать о том, что не имеет отношения к его работе.

Я отдал две гинеи его помощнику и вышел вон. Всё то время, пока я ехал в порт, меня не покидала одна мысль: отчего Бася, то есть уже, конечно, никакая не Бася-Василина так заинтересовалась мной? Отчего именно мне она хотела открыться? Ответа я не находил, но сам вопрос как-то неприятно будоражил меня.

Я быстро добрался до Парижа, где меня ждала любовница со своим мужем. Я забылся в их объятиях, но этот безумный вопрос о судьбе моей любви не оставлял меня. Я должен сознаться, что я не слишком долго грустил; я даже нашел, что судьба хорошо распорядилась, не соединив меня с Басей; я утешался мыслию, что я, вероятно, не был бы счастлив с ним-ней.

Но сейчас, спустя двадцать лет, когда я смотрю на двенадцать пожелтелых листов его-её записки и засохший цветок, что я вынул из её-его волос, тоска охватывает меня. Тогда я прошу свою французскую подругу сесть за фортепиано и слушаю, как льются прекрасные звуки Бетховена, заполняя не только всю комнату, но и наш прелестный сад.

2022

Утро писателя

Дневник путешествия в Прекрасную Поляну господина Карлсона, отставного поручика и любителя словесности и хлебного вина