Чтение онлайн

Однако Карлсону быстро надоело это зрелище, и он заявил, что шастать по ночам к принцессам Малышу рано. Поэтому Карлсон отобрал у Малыша торт-огурец и быстро съел сам.

– Давай пойдём на свадьбу, - предложил Карлсон, вытерев свои жирные губы.
– Только ты, Малыш, должен надеть военный мундир. Военный мундир очень всех красит.

– Знаешь, милый Карлсон, мне не очень нравится эта идея. Может, кого-то он и красит, но я не очень хотел бы идти куда-то, где военный мундир является необходимым условием.

– Фу, какой ты скучный! Даже если это мышиная свадьба под полом, где всё вымазано салом в качестве единственного угощения? Впрочем, как знаешь.

И, покинув марципановый дворец, они полетели глядеть на птичек.

Вскоре они увидели огромный птичник, где сидели петухи и куры, индюки и утки. В птичник залетел аист и начал проповедовать всем, кто там был, о египетской вере, пирамидах и том, как хорошо быть страусом и бегать взад-вперёд по пустыне.

Впрочем, индюки затопали, утки захлопали, а петух сказал, что аист просто дурак.

Карлсон плюнул на пол и швырнул в петуха камнем:

– Завтра из вас сварят суп, ответственно вам говорю! Это ж я, Карлсон, не узнали меня?
– И птицы, узнав его, враз затихли, а аист улетел.

– Ты знаешь, милый Карлсон, - сказал Малыш, - ты, по-моему, не прав. Ну чего этот аист пристал к петухам и уткам со своими страусами? Вот если я буду приставать к Боссе, который сломал ногу, с рассказами о том, как хорошо играть в футбол, он, по-моему, не обрадуется. Да и счастье страуса, который носится по своей Африке и никак не может взлететь, мне кажется, не очень велико.

Но Карлсон его уже не слушал.

Они перенеслись обратно в комнату Малыша.

– Ну, - начал прощаться Карлсон, - мне пора. Надо к завтрашнему дню принарядить весь мир. Я вывинчу из своих дырочек все звёзды, пронумерую их и привинчу обратно - но в строгом симметричном порядке.

– Вот так мерзость, - сказал вдруг портрет на стене. Это был портрет дедушки Малыша, который был изображен с секстаном в руках.

– Вот так мерзость, - повторил он.
– Ведь звёзды - не игрушки, а такие же светила, как наша Земля.

– Дедушка, - робко возразил Малыш, - Земля - вовсе не светило.

– Дело-то не в этом, - сурово ответил портрет.
– Знаешь, Малыш, как только ты услышишь, что что-то хотят пронумеровать и повесить, - жди беды. Не говоря уж о желаниях приукрасить мир - они вечно кончаются какой-то дрянью, пахнет горелым мясом, а мир, несмотря ни на что, становится только хуже.

– Глупости!
– крикнул Карлсон и, снова схватив Малыша в охапку, вылетел в окно, где их уже давно, перебирая в воздухе ногами, поджидал бледный конь.

Чтобы погонять его, Карлсон прихватил из дома Малыша швабру.

– А вот смотри: это мой брат.
– Карлсон ткнул пухлым пальчиком в другого человечка с моторчиком, что, держа в каждой руке по раскрытому зонтику, будто парашютист, пытался приземлиться на чьём-то подоконнике.
– Его зовут Оле-Лукойе. Братец мой - человек мягкий, любит варенье, оттого сказки его сладкие и липкие. Когда он вваливается в чужой дом, то сразу подкрадывается к детским кроваткам и брызжет детям в глаза сладким молоком из специальной спринцовки. А потом он легонько дует им в затылки, отчего дети окончательно теряют способность сопротивляться.

– Бр-р-р, - сказал Малыш.
– Не очень-то мне это нравится! Вот ещё! Подкрадываться и прыскать в глаза! Да ещё дуть в затылок!

– Не бойся, - ответил Карлсон.
– Тебе это не светит.

А пока они летели над мостовыми - мимо окон, балконов и черепичных крыш. И отовсюду высовывались дети. Карлсон спрашивал их всех, какие у них были отметки за поведение.

– Хорошие!
– отвечали все.

– Покажи-ка!
– говорил он.

Детям приходилось показывать дневники, табели и справки, и тех, у кого действительно были отличные отметки, Карлсон сажал впереди, а троечников и хулиганов он сажал позади себя.

– Вот видишь, как всё просто, и ничего не надо бояться.

– А я и не боюсь, - отвечал Малыш, хотя его била крупная дрожь. Ему очень не хотелось слушать ни страшные, ни весёлые сказки, ему хотелось обратно к маме. Но он твёрдо знал, что это не самое страшное, а самое страшное - как раз превратить свою жизнь в погоню за справками о хорошем поведении.

Они неслись по небу, забираясь всё выше, и хлопал над головой чёрный бархатный плащ, и тускло светили пронумерованные Карлсоном звёзды.

Сам Карлсон гулко хохотал, размахивал шваброй и шептал Малышу на ухо:

– Не надо бояться, не надо! Да не бойся, дурачок, это ведь сон, хоть ты и не проснёшься.

2022

Стая

Малыш был частью Свободного Народа, и Свободный Народ считал его своим.

Он кричал «Волки! Волки!» в ночную тьму, и в ответ повсюду зажигались жёлтые глаза его братьев. Он кричал «Во-о-олки-и!», и не было случая, чтобы они не пришли.

Большой бурый медведь с опилками в голове учил его жизни - от одного сезона дождей до другого.

Розовая пантера на его глазах убила буйвола за пять минут и научила его смерти. Впрочем, медведь зато научил его Языку Джунглей, Закону Джунглей и узелковому письму.

На этом братья-волки сочли его образование оконченным.

Малыш носился со своими серыми братьями по тропинкам и читал птичий и звериный помёт, как букварь.

Больше всего Малышу нравилось пить свежую кровь, которая ещё дымилась и насыщала на весь день. Особенно вкусной она была в час полной луны, когда кровь и жёлтый круг в небе делали тело Малыша невесомым, а движения - стремительными.

Тогда он всю ночь мчался по джунглям, пока небо не вспыхивало розовым, а Луна не пряталась среди гор.

Однажды Малыш съел обезьяну. Когда он укусил её за шею, она смешно вскинула руки и что-то забормотала на Языке Джунглей. Но, видно, пришёл её час - жизнь её была коротка, а обезьяна была так беспечна, и никто в нужный момент не сказал ей: «Берегись!»

И эта обезьяна, как и многие другие существа, стала с Малышом одной крови - кровь эта текла по его лицу, и братья-волки с уважением глядели на мальчика.