Чтение онлайн

– Джимми, ты можешь увеличить эти участки? – спросил Марк, на шее которого висело полотенце; он тяжело дышал, но уже не от упражнений на бегущей «дорожке».

– В этом нет смысла. Наблюдение-то в реальном времени, люди. Мы можем просто поглядеть на них в телескоп.

Через пару минут они смогли воочию увидеть первую планету, выглядевшую сейчас, как туманный шар, сероватый и подернутый рябью. А затем вторую, замеченную Марком, – гораздо большую и с двумя крупными спутниками.

– Луны, – тихо сказал Джимми, обхватывая рукой Энн и привлекая к себе. – Луны!

– Забудьте про первую. Вот наша планета, – с полной уверенностью заявил Марк. – Крупная луна держит планетную прецессию достаточно ровной, чтобы возникла синоптическая ситуация. Если там есть открытая вода, то луны вызывают приливы, а приливы порождают жизнь.

Вскинув брови, Энн с молчаливым вопросом посмотрела на него. Натуралист улыбнулся:

– Потому что так угодно Господу, мадам.

Все заговорили разом, поздравляя Джимми, Джорджа, Марка, обсуждая, сколько времени займет полет к планете с лунами; возбуждение затопило хандру, в которой они пребывали, пока тянулись бесплодные недели. Гул разговора оборвался, когда Д. У. огляделся, высматривая Эмилио, а затем вдруг окликнул: «Сядь, сынок, пока не упал», – и ринулся мимо маленькой толпы, сгрудившейся вокруг дисплея, огибая скамьи и столы. Но не успел подхватить Эмилио прежде, чем тот грянулся об пол.

Сперва раздался взрыв смеха, поскольку Эмилио выглядел комично, свалившись точно марионетка, у которой обрезали нити, но словно в замедленной съемке – из-за низкой гравитации. Алан Пейс раздраженно подумал, что это очередная шутка, и был, как обычно, раздосадован легкомыслием Сандоса.

Энн подоспела сразу после Ярбро.

– Все в порядке, – бесстрастно сказала она, когда смех умолк, сменившись испугом. – Он просто потерял сознание.

Она сама могла бы поднять Эмилио с пола; при четверти G он весил около тридцати фунтов. Но интеллектуальное равенство – это одно дело, а к мужской щепетильности Энн сохраняла некоторое почтение, поэтому она вскинула глаза на Д. У, намереваясь попросить отнести Эмилио в его каюту. И с изумлением увидела, что Ярбро дрожит. Затем Энн вдруг осенило, и многое ей стало понятней.

– Джимми, пожалуйста, оттащи Эмилио в его комнату, – позвала она чуть скучающим голосом, стараясь поубавить драматизма.

Открыв дверь в каюту Эмилио, Д. У. шагнул в сторону, пропуская Джимми – огромного «Тряпичного Энди», несшего Эмилио, который сам походил на тряпичную куклу, бессильно повисшую на руках гиганта. Секунду поколебавшись, Энн коротко, но крепко обняла Д. У, как бы успокаивая, а затем протиснулась мимо Джимми в комнатку. Джим вышел, и она закрыла за ним дверь.

Эмилио уже приходил в себя. Энн слышала, как Д. У. прямо за дверью в полный голос, как заправский техасец, весело балагурит, стараясь вернуть разговор к найденной планете. Голоса удалились, и Энн посмотрела на Эмилио, который теперь сидел, спустив ноги с кровати, широко открыв глаза и моргая.

– Что произошло? – спросил он.

– Ты отключился. Наверное, из-за сильного потрясения. По-видимому, с тобой сыграла шутку вегетативная нервная система. Ты мог почувствовать, как руки и ноги холодеют, а все вокруг становится белым.

Эмилио кивнул:

– Со мной никогда такого не было. Какое странное ощущение…

Он потряс головой, пытаясь изгнать из нее туман, и его глаза опять расширились.

– Ну-ну. Просто посиди некоторое время. Кровяное давление должно прийти в норму.

Скрестив руки, Энн прислонилась к переборке, наблюдая за ним как медик, размышляя о том, что видела. Он коротко засмеялся, а затем притих, ожидая, когда вернутся силы.

– Я удивлена, – задумчиво сказала Энн, – что ты удивился.

– Насчет планеты?

– Да. Ведь все это было твоей идеей. Я думала, у тебя что-то вроде прямого доступа к Господу.

Она была вовсе не такой саркастичной, какой могла бы быть. На самом деле Энн произнесла это почти бесстрастно, лишь намекнув на неискренность – для самозащиты.

Эмилио долго молчал, дважды начиная говорить что-то, но затем вновь умолкая. Наконец он произнес:

– Энн, можно я скажу тебе кое-что? По секрету?

Она соскользнула по стене, в отличие от Эмилио контролируя свое падение на пол, и уселась со скрещенными ногами, глядя на него.

– Я никогда не говорил этого никому, Энн, но… – Он опять замолк и нервно рассмеялся: – Наверное, это своеобразный рекорд, да? Человек, способный быть совершенно невразумительным на четырнадцати языках.

– Ты не обязан говорить, если не хочешь.

– Нет. Мне нужно сказать кому-то. Не кому-то. Тебе. Мне нужно сказать об этом тебе. Энн, я лишь теперь вхожу туда, где, как все считают, я пребывал все время.

Опять повисла пауза, пока Эмилио решал, сколько можно ей открыть и с чего начать. Наблюдая за ним, Энн ждала, довольная, что на его лицо вернулся румянец, а затем растроганная – когда сообразила, что на самом деле он покраснел. Саморазоблачение похоже на секс, подумала она. Нелегко обнажать душу.

– Энн, ты должна понять. Я не из тех, кто решил стать священником уже в семь лет. Я начал… ну, ты видела Ла Перла, верно? Но ты и представить не можешь, каково это – расти там. – Эмилио снова замолчал, захлестнутый воспоминаниями. – Как бы то ни было, иезуиты, в особенности Д. У., показали мне, что можно жить по-другому. Я не говорю, что сделался священником из благодарности… Ладно, признаю: возможно, это одна из причин. Но я хотел стать похожим на них. Похожим на Д. У.

– Не так уж плохо, – сказала Энн, спокойно взирая на него. Он глубоко вздохнул.

– Нет. Это хорошо. И дело не только в благоговении перед героями. Я хотел этой жизни и не жалею, что ее выбрал. Но… Энн, помнишь, как-то я сказал, что по поведению людей трудно понять, верят они в Бога или нет? – Эмилио внимательно следил за ней, высматривая следы отвращения или разочарования, но она не выглядела шокированной или хотя бы удивленной. – Знаешь, из тебя вышел бы хороший священник.

– Если бы не целибат, – засмеялась Энн. – К тому же церковь до сих пор полагает, что во мне избыток Х-хромосом. Не уходи от темы.

– Верно. Верно. – Эмилио вновь помедлил, но в конце концов пришли нужные слова: – Я был, как те физики, о которых ты говорила. Я был, как физик, который верит в кварки рассудком, но не чувствует их. Я мог привести все доводы святого Фомы насчет Господа, цитировать Спинозу и произносить правильные фразы. Но я не чувствовал Бога. Не верил в него сердцем. Я мог защищать идею Бога, но все это были «показания с чужих слов», как сказал бы юрист. Это не было для меня эмоциональной правдой, как для парней вроде Марка. – Он обхватил плечи руками и наклонился к коленям. – Я был словно дом, пустующий в ожидании Бога. Но я не отчаивался. Терпеливо ждал. Я свысока смотрел на людей, уверенных в своей особой близости к Богу. – Его голос был очень тихим, и он состроил гримасу, говорившую: «Кого они дурят?» – Я всегда думал: ну да, конечно, – наверное, ты видишь и Элвиса в прачечной…