Чтение онлайн

– Эмилио, – произнесла она тихо, но отчетливо. – Я только что завершила вскрытие настолько доскональное, насколько это возможно в данных условиях. Что ты хочешь знать? Признаков внутреннего кровотечения нет. Нет сгустков крови ни в сердце ни в легких. Нет воспаления кишечника или желудка. Легкие свободны от жидкости. Печень в идеальном состоянии. Почки и мочевой пузырь не поражены. Инсульта не было. Мозг, – сказала она, изо всех сил стараясь говорить спокойно, потому что труднее всего было вынуть и обследовать мозг, – в полном порядке. Нет ни одного физического признака, который позволил бы мне объявить известной причину смерти. Он просто умер. Я не знаю, почему. Люди смертны, понятно?

Энн опять повернулась, чтобы уйти, найти какое-то место, где можно сесть и поплакать в одиночестве, и чуть на завопила, услышав вопрос Д. У:

– Как насчет укуса на его ноге? Он не выглядит серьезным, и мы все покусаны, но, может быть… Энн, должна быть причина…

– Вам нужна причина? – спросила Энн, разворачиваясь к нему.

Он замолчал, пораженный ее тоном настолько, что выпал из своей задумчивости.

– Вам нужна причина? Deus vult, pater [34] . Бог пожелал, чтобы он умер, – устраивает такая?

Она сказала это, чтобы шокировать Д. У, но шокировала всех, вынудив умолкнуть, и ощутила горькую радость, увидев, что это сработало. Она видела Д. У, замершего на середине фразы, неподвижного, с приоткрытым ртом; Эмилио с расширенными глазами; Марка, пораженного жестокостью, с которой она обратила привычный им возглас веры.

– Почему это так трудно принять, джентльмены? – спросила Энн, глядя на них. – Почему при удачном исходе все похвалы достаются Богу, но когда случается беда, то это промах доктора? Когда пациент остается в живых, всегда «слава Богу», а когда он умирает, винят врача. Хоть бы раз в моей жизни, ради разнообразия, кто-то обвинил Господа, когда пациент умер, а не меня.

– Энн, Д. У. не винит тебя…

Это был голос Джимми. Она почувствовала, что Джордж берет ее за руку, и стряхнула его пальцы.

– Черта с два не винит! Вы хотите знать причину? Я называю единственную, которую смогла придумать, и мне плевать, если она вам не нравится. Я не знаю, почему он умер. Я не убивала его. Проклятие, иногда просто умирают!

На минуту она задохнулась от ярости и отчаяния.

– Даже когда под рукой все новейшие технологии медицины, даже когда стараешься изо всех чертовых сил вернуть человека, даже когда перед тобой изумительный музыкант, даже когда он был здоров вчера и даже когда он, черт возьми, слишком молод, чтобы умирать. Иногда просто умирают, понятно? Спросите Бога, почему. Не спрашивайте меня.

Джордж держал ее, пока она не выплакала свою ярость, и сказал тихо:

– Он не винит тебя, Энн. Никто не винит.

И она знала это, но на минуту ей показалось, будто она все-таки виновата.

– Дьявольщина, Джордж! – прошептала Энн, вытирая рукавом нос и тщетно пытаясь перестать плакать. – Дерьмо. Я ведь даже не любила его так уж сильно.

Беспомощно она повернулась к Джимми и Софии, придвинувшимся к ней, но посмотрела на священников:

– Весь этот путь он прошел ради музыки и не услышал ее ни разу. Разве это справедливо? Он даже инструментов не увидел. Какой смысл был тащить его в такую даль: просто чтобы убить его сейчас? Что за грязную шутку выкинул Господь?

За долгие месяцы на борту «Стеллы Марис» было рассказано много историй. У всех них еще оставались секреты, но некоторыми воспоминаниями детства они делились, включая и Марка Робичокса.

Марк не был одним из тех парней, которые с семи лет знают, что хотят стать священниками, но был очень близок к этому. В пять лет ему поставили диагноз: острая лимфобластная лейкемия, – но ему повезло оказаться канадцем, его спас закон о всеобщем доступном здравоохранении.

– Лейкемия – это не так уж страшно, – рассказывал он. – Ты просто чувствуешь себя очень-очень усталым, и тебе хочется умереть, как усталому ребенку хочется спать. Но вот химиотерапия – ужасная штука.

Его мать делала что могла, но ей нужно было заботиться и о других детях. Поэтому пришлось его бабушке по отцу, которая, по всей видимости, не могла простить своему сыну, что он оставил семью, оправдываясь стрессом из-за болезни Марка, сидеть у постели внука, ублажать малыша сказками старого Квебека, молиться вместе с ним и с полной уверенностью убеждать, что новый вид операции, аутологическия трансплантация костного мозга, вылечит его.

– Лишь несколькими годами раньше та разновидность лейкемии, которой я болел, наверняка бы меня убила. И от самой трансплантации я едва не умер, – признался он. – Но несколько недель спустя… это походило на чудо. Моя бабушка была убеждена, что это и вправду чудо – в буквальном смысле, и Господь имеет на меня виды.

– А вы, Марк? – спросила София. – Вы тоже думали, что это чудо? И тогда решили стать священником?

– О нет. Я хотел быть звездой хоккея, – сказал он, вызвав всплеск удивленного смеха.

А когда ему отказались верить, Марк настойчиво прибавил:

– В средней школе я был очень неплохим вратарем!

После этого разговор перекинулся на спорт, а о детстве Марка больше не заговаривали. Но София была не так уж неправа, хотя прошло почти десять лет, прежде чем Марк Робичокс ясно осознал, что жизнь – это подарок Господа, который можно преподнести, а можно забрать.

Вместе с собой Марк привез на Ракхат четки своей бабушки, а также твердое убеждение, что всякая жизнь хрупка и мимолетна, вечен один лишь Бог. И он знал, что Энн этот ответ не удовлетворил бы. Почему? – спросила бы она. Почему должно быть устроено именно так?

В короткие часы перед первым из трех ракхатских рассветов Марк дежурил у тела Алана и наблюдал, как Джимми Квинн тихо переходит от палатки к палатке, слушая, соглашаясь, находя точки соприкосновения и передавая послания. У Марка, как и у каждого из членов миссии, были моменты, когда он втайне от других думал, что Алан Пейс может причинить неприятности, но никто не ожидал, что это произойдет вот так и что именно Энн, от которой не ждали худого, вобьет в группу клин.

Наконец, когда ночные звуки стихли и запел хор оранжевого солнца, Джимми направился через поляну к Марку.

– Благословенны миротворцы, – тихо произнес Марк. – Дипломатический подход возымел успех?

Джимми посмотрел в направлении, которое они называли востоком, потому что именно там начинался рассвет, и подвел итоги, загибая пальцы:

– Джордж считает, что виноват Д. У., слишком напиравший на Энн. Энн стыдится, что вспылила, и говорит, что ей в голову ударили двадцать лет фрустрации. Д. У. все понимает и сожалеет, что не подождал, пока Энн отдохнет. Эмилио тоже понимает Энн, но опасается, что были задеты твои чувства. София говорит, что Иов тоже спрашивал у Бога, но даже Иов не получил бы ответа на вопрос Энн.

Неожиданно Марк улыбнулся. Оранжевые солнечные лучи проникли сквозь восточную кромку леса и озарили его серебристые волосы, вернув им золотой оттенок юности. Он был замечательно красивым ребенком и даже в зрелом возрасте, когда прекрасные черты его лица несколько расплылись, мог показаться красавцем.

– Пожалуйста, скажи отцу Ярбро, что я хотел бы отслужить мессу. И убедись, что придет доктор Эдвардc, oui? [35]

Джимми подождал, не скажет ли Марк еще что-нибудь, но Робичокс отвернулся. Старинные четки опять заскользили в его пальцах, постукивая чуть слышно только для Марка да, возможно, для Господа.