Чтение онлайн

Одной рукой Эмилио откинул со лба волосы и опустил взгляд на Аскаму, чуть сдвинувшись в плетеном шезлонге, который спроектировал для него Джордж. Работая по эскизу Джорджа, Манужаи изготовила кресло, прибавив кое-что от себя, – ее изумительные пальцы вплели в тростниковую вязь сложные узоры. Манужаи часто присоединялась к нему, Софии и Аскаме, когда они удалялись в хампий. Эмилио нравился низкий хрипловатый голос рунао. Похож на голос Софии, подумалось ему сейчас, но необычный среди соплеменников Манужаи. Еще Эмилио нравилась мелодичность языка руна. Его ритм и звучание напоминали ему португальский, мягкий и лиричный. Работать над ним было удовольствием, он был полон структурных сюрпризов и концептуальных находок…

София фыркнула, и Эмилио знал, что угадал причину. Она откинулась в кресле и зловеще уставилась на него.

– Леджанонта баналджа, – прочитала она. – Тингуента синоа да. Оба пространственные.

– Отметьте, если вам нетрудно, – с серьезным лицом и сияющими глазами сказал Эмилио Сандос, – впечатляющее отсутствие самодовольства, с которым я приветствую ваши новости.

София Мендес мило улыбнулась человеку, которого почти согласилась называть коллегой и другом.

– Наешьтесь дерьма, – сказала она, – и умрите.

– Доктор Эдвардс дурно влияет на вас, – с чопорным неодобрением заметил Эмилио, а затем, не меняя тона, продолжил: – Что до дерьма, раз вы его помянули, то оно, безусловно, подходит под общие правила разделения склонений на пространственные и невизуальные; но вот как насчет пуканья? Следует ли склонять пуканье, как невизиуальное, или рунао относит такой запах к категории, которая предполагает существование чего-то твердого? Ваше легкомыслие неуместно, Мендес. Это серьезный лингвистический вопрос. Мы можем написать на эту тему еще одну статью, уверяю вас. София вытирала слезы.

– И где опубликуем? В «Межпланетном журнале» или в «Кишечных газах и неприличных звуках»?

– Погодите! Это другая категория. Звук. Легкий. Невизуальный. Должен быть. А может, нет. Попробуйте енроа.

– Ну конечно! Я ухожу. С меня довольно, – объявила София. – Слишком жарко, а теперь еще и слишком глупо.

– По крайней мере, не самодовольно, – заметил он. Разбуженная смехом Аскама зевнула и, выгнув шею, посмотрела на Эмилио:

– Сипадж, Мило. Что такое «самодовольно»?

– Давай поглядим, – весело предложила София, делая вид, что заглядывает в словарь, и нарочно говоря непонятно для Аскамы. – Вот, пожалуйста! «Самодовольный». Тут говорится: «Сандос запятая Эмилио; смотри также „несносный“».

Проигнорировав слова Софии, Эмилио ответил Аскаме с непоколебимой уверенностью:

– Это термин для выражения нежности.

Собрав игрушки Аскамы и компьютерные блокноты, они отправились обратно к скальным жилищам, освещаемым косыми лучами, – одно солнце уже село, второе быстро опускалось, и лишь третье, намного более тусклое, солнце находилось в небе сравнительно высоко. Несмотря на жару этих дней, Джимми Квинн полагал, что погода может скоро измениться. Проливные дожди ослабли, а жара в последнее время сделалась суше и уже не так выматывала. На сей счет руна мало что сообщали. Погода просто существовала, и комментировать ее не имело смысла – если не считать гроз, наводивших на них ужас и вызывавших множество разговоров.

София вернулась в квартиру намного раньше Эмилио и Аскамы, задержанных стайкой детей, которые сомкнулись вокруг Сандоса, упрашивая и требуя, надеясь, что в его руках появятся какие-нибудь новые предметы, вызывающие удивление и восторг. Большинство Ва Кашани во время жары дремало, и деревня как раз просыпалась для второго цикла дневной активности. По пути Эмилио останавливался на узких тропках, чтобы поговорить с жителями, задерживался на террасах, восхищаясь новым навыком ползунка или льстя ребенку вопросом, который позволял тому показать какие-нибудь новые знания, принимая маленькие кусочки еды или глоток чего-то сладкого. Когда он добрался домой, наступили сумерки и Энн уже зажгла походные фонари – источник безмолвного интереса среди руна, которых, возможно, приводили в смятение не только крошечные, с одной радужной оболочкой глаза их гостей, но и техническая компенсация этого изъяна.

– Малыш у Аучи уже ходит, – объявил Эмилио, входя с террасы в сопровождении Аскамы и трех ее приятелей, вцепившихся в разные его конечности и наперебой гомонивших.

Энн вскинула взгляд:

– У Сувай тоже. Разве это не прелестно? Когда человеческий ребенок просто плюхается на попку, эти дети выставляют хвостики и подхватывают себя. На свете не много вещей столь же очаровательных, как функционирование незрелой нервной системы.

– Кто-нибудь видел хотя бы одного младенца? – спросил Марк из своего угла большой комнаты. В это утро он завершил приблизительную перепись местного населения; по правде говоря, пока ему было трудно различать особи. – Популяционная структура тут весьма странная, если не допустить, что размножение происходит сезонно, – здесь имеются возрастные когорты с большими интервалами между ними. И мне кажется, что детей должно быть намного больше, учитывая число зрелых взрослых.

– А по-моему, тут множество детей, – устало произнес Эмилио, стараясь говорить чуть громче того пронзительного ора, который устроили четверо малышей. – Легионы. Орды. Армии.

Энн и Марк затеяли дискуссию о детской смертности, за которой Эмилио старался следить, но не мог, потому что Аскама тянула его за руку, а Кинса пытался вскарабкаться на спину.

– Но все они кажутся такими здоровыми, – говорила Энн:

– Здоровыми и громкими, – сказал Эмилио. – Сипадж, Аскама! Асукар хауас Джорди. Кинса, тупа синчиз кджна, дже? Джордж, пожалуйста, займи их на десять минут! Джимми?

Джордж сгреб Аскаму, а Джимми отвлек других малышей, пока Эмилио спустился к реке и умылся перед ужином. Когда он вернулся в квартиру, то обнаружил, что домочадцев стало меньше. Аскама убежала поиграть с приятелями, что она часто делала, если Эмилио на какое-то время пропадал из поля зрения. Манужаи отправилась с визитами. Она могла не прийти обратно вовсе или вернуться с пятью-шестью гостями, которые останутся на ночь. Чайпас уехала по каким-то делам – на неопределенное время. Жители деревни часто исчезали вот так, на часы, дни или недели. Казалось, время для руна неважно. Здесь не было календарей или часов. Самое близкое, что нашел Эмилио в их словаре на эту тему, был набор слов, имевших отношение к созреванию.

– Мисс Мендес говорит, вы замечательно провели день, – растягивая слова, произнес Д. У., когда Эмилио сел поесть.

– Ничего подобного я не говорила, – огрызнулась София. – Я сказала, что ему почти удалось возвести самодовольство в ранг искусства. А что было замечательным – это лингвистический анализ.

– Очень тонкое различие, – заметила Энн.

Бухнув миску на деревянный стол, она опустилась на подушку рядом с Джорджем, прежде чем прибавить:

– Разве он не ужасен, когда прав?

– Я простой человек, выполняющий свою работу, – сказал Эмилио обиженным тоном бедолаги, несущего свой крест из последних сил, – и за это на мою голову сыплются издевательские насмешки.

– Ну и что это за анализ? – ворчливо спросил Д. У. – Мне нужно писать отчеты, сынок.

Он отодвинул свою тарелку, и Эмилио сделал то же самое, вполне насытившись тем, что ему навязали по пути через деревню. Подобно Джимми Квинну, как-то заметил Д. У, руна беспрестанно жуют, и нельзя посетить никого, чтоб тебя не принялись пичкать, а таких слов, как «неголоден, сыт», тут не понимают. Это означало, что съестные припасы, привезенные с Земли, можно будет растянуть намного дольше, чем ожидалось. Еда руна не делалась от этого сколько-нибудь вкусней, хотя вроде была для людей достаточно питательной.