Чтение онлайн

Его статус среди людей иногда озадачивал Эмилио не меньше. Тот первый случай, когда во время мессы он потерял контроль над собой, был просто пугающим, но ни Марк, ни Д. У. не выглядели удивленными или расстроенными; вместо этого они отнеслись к нему со странной осторожностью, точно он был беременным, – это единственная параллель, которая пришла ему на ум. А облекла его ощущения в слова София. «Вы упились верой в Бога, Сандос», – напрямик сказала она ему однажды, и Эмилио понял: то, что он считал тайной своей души, оказалось доступным чужому пониманию. Эмилио не хватало времени обдумать все это, происходило слишком много событий, а если и случались короткие передышки, он был склонен размышлять о пиве и бейсболе.

В его грудь стукнулся камушек.

– Сандос, – окликнула София, – очнитесь! Он поднялся на локтях:

– Что?

– Вопрос: имеет ли руанджа отношение к языку песен?

– Сомневаюсь. На мой взгляд, они даже не близки.

– Вот видите! – воскликнул Джордж. – Я же говорю: нужно идти в город…

Снова втянутый в обсуждение, Эмилио обнаружил, что ему не хочется в город. Здесь он ощущал себя на месте. Он успел привязаться к Аскаме и ее народу, да и сама мысль, что придется осваивать другой язык так скоро, приводила в уныние. Раньше Эмилио брался одновременно за два, а то и три новых языка, но рядом всегда находился кто-то, говоривший на латыни или на английском. Без Аскамы или другого переводчика он испытывал бы сильные затруднения, пытаясь освоить язык Певцов. Дождавшись паузы в разговоре, Эмилио произнес:

– Думаю, еще не время идти в город. Д. У. тут же спросил:

– Почему ты сказал это, сынок?

– Прошло семь недель! Я не чувствую себя готовым к другому языку и другой культуре. Я могу этим заняться, если необходимо, но предпочел бы сперва закрепить свой руанджа… Извините, – вдруг сказал он. – Я задерживаю остальных. Все в порядке. Я справлюсь. Если все хотят двигаться дальше, надо идти.

Марк медленно перевел взгляд с Эмилио на Д. У:

– Пока что интуиция Эмилио нас не подводила. Мы двигались шаг за шагом, и это принесло свои плоды. Тут еще огромное поле для исследований. Вместо того чтобы загонять его, – Марк прокашлялся, – в другой язык, нам следует, возможно, пожить какое-то время на одном месте.

– Мы прилетели сюда ради музыки, – упрямо напомнил Джимми. – Мы прибыли, чтобы увидеть Певцов.

– Это верно, – сказал Эмилио Марку, пожимая плечами. Он был готов как идти, так и остаться.

– Ладно, ладно. – Д. У. примиряюще однял руку. – Не будем принимать скоропалительных решений, но пора подумать о перспективах.

– Джордж, я признаю, что в мышлении руна есть некая упрощенность, но мы едва говорим на их языке и почти их не знаем, – заметил Эмилио. – То, что выглядит как простодушие, может быть нашим непониманием их утонченности. Иногда очень трудно отличить неведение от нехватки ума. Мы тоже можем казаться руна слегка туповатыми.

Он шлепнулся обратно на подушки.

– Точно, – подтвердила Энн. – Жрите это, техносвиньи!

– Я бы охотнее съел то, чем вот это, – сказал Джордж, показывая на миску, все еще наполовину наполненную тем, о чем он не мог думать иначе, как о фураже, заботливо оставленном для них Манужаи, которая обиделась бы, если бы тут что-то осталось. – Это нельзя есть. Это можно лишь жевать.

– Представь себе, что это салат. Помогает, – посоветовал Эмилио, говоря в потолок. – Но не сильно.

– Можно добавить немного рокфора, – пробормотал Марк. Подняв лист, он критически его оглядел. Ощущая себя неблагодарным, он попытался сказать хоть что-то в похвалу.

– Кухня руна отличается определенной je ne sais quoi [41] .

– Совершенно чрезмерной невразумительностью, на мой вкус, – мрачно произнес Д. У.

Улыбнувшись на это, Эмилио хотел было развить тему, но обратил внимание, что глаза Д. У. закрыты, – а это было странно.

– Эмилио, – сказал Марк, прервав его размышления, – ты спросил у кого-нибудь, можно ли нам разбить экспериментальный огород? Я готов за это взяться.

– Если мы сможем сами прокормить себя, то они, надеюсь, перестанут угощать нас этой дрянью, – предположил Джордж. – По-моему, они делают это из вежливости.

Он сознавал, что если они затеют огород, то задержатся здесь на какое-то время; но прежде, в Кливленде, Джордж Эдвардc был отличным огородником, и его привлекала мысль что-нибудь вырастить здесь. Джимми будет как на иголках, нуда ничего, потерпит. Энн кивнула:

– Я не привередливый едок, но и не Бэмби. Здесь слишком много чертовых веток.

– Ветки – самое вкусное! – воскликнул Джимми. – В самом деле! У них вкус, как у чоу-мейнской лапши.

Энн ошеломленно уставилась на него.

– А мне нравится эта еда, – объявила София. – Серьезно. Нравится. Она напоминает мне еду в Киото. Или в Осаке.

Раздались стоны, зато Джимми выглядел так, будто его реабилитировали.

– De gustibus non est disputandum [42] , – пробурчал Д. У., хмуро добавив: – Кто-то, возможно, находит вкус и в дерьме. По мне, этот корм отвратителен.

Приподнявшись, Эмилио посмотрел на Ярбро, но сказал, что спросит у Манужаи насчет огорода. Разговор продолжился, а спустя некоторое время Джимми ушел мыть посуду, что было его обязанностью по графику дежурств. Эмилио дождался, пока комната немного опустеет и все разбредутся по своим делам, затем подошел к Д. У, молча сгорбившемуся над нетронутой едой.

– Padre? – сказал он, опустившись рядом с Ярбро, чтобы видеть его морщинистое, перекошенное лицо, спрятанное за костлявыми пальцами. – Estas enfermo? [43]

Услышав вопрос, подошла Энн. Дыхание Д. У. было неглубоким, но когда Эмилио потянулся, чтобы положить руку ему на плечо, Ярбро дернулся, точно его ткнули разрядником, и воскликнул:

– Не надо!

Втиснувшись между двумя мужчинами, Энн тихо заговорила с Д. У, который односложно отвечал на ее вопросы, сохраняя неподвижность, пока вдруг не согнулся пополам и не застонал, против воли схватив Эмилио за руку.

Деревня Кашан и город Гайджур третья-пятая наалпа

Через час стало очевидно, что Д. У. Ярбро серьезно болен. Надеясь, что Манужаи сможет чем-то помочь, Эмилио отправился ее искать и нашел в одной из самых больших комнат, окруженную другими жителями деревни, увлеченно обсуждавшими какой-то «пик». Когда он вошел в комнату, все настороженно повернули к нему уши, поэтому Эмилио постарался объяснить, что стряслось с Д. У., и спросил, знакома ли кому-нибудь эта болезнь и знают ли они, что могло ее вызвать и чем помочь.

– Это как и все болезни, – сказала Манужаи. – Его сердце желает что-то, чего он не может иметь.