Чтение онлайн

До механизации сбора урожая при жатве колосья срезали, а снопы собирали. Стук молотьбы и просеивания раздавался весь сезон холодов. На задних дворах, вооружившись огромными корзинами, крестьяне подбрасывали зерна в воздух, стремясь тем самым отделить семена от мякины. Этот звук очень похож на акробатические трели чибиса.

Утром в день конкурса мне казалось, будто я все еще способен добраться до верхнего регистра, но уже через несколько часов я охрип. Однако члены жюри сделали свой выбор. Я победил, получив тем самым право заседать вместе с ними в следующем году. Кроме того, я выиграл путешествие в Грецию на двоих и передал этот приз родителям. Ну нельзя же было себя и сестру лишить целой недели спокойствия!

За обедом перед состязанием я услышал, как одна пожилая пара, судя по всему родом с юго-запада Франции, обсуждает конкурс, организованный в тех краях. Они говорили о высокой конкуренции и призах, которые и близко не стояли с наградами Абвиля: победитель чуть ли не уезжал на новой машине. Кроме того, мужчина заявлял, что едва не выиграл в прошлом году. Судя по его уровню, у меня есть все шансы. После непродолжительных поисков я обнаружил, что конкурс пройдет двадцать пятого августа в Кастельжалу. Оставалось убедить родителей сделать небольшой крюк на привычном маршруте в летние каникулы. За год до выпускных экзаменов очередное состязание того стоит. Мой план сработал: в конце месяца мы оказались в очаровательной деревушке департамента Ло и Гаронна. Однако в восьмистах километрах от бухты Соммы я растерялся: местные жители, особенно крошечные старики с беретами на головах, говорили с ужасающим акцентом. Они только и твердили что о витютнях. Кроме того, пейзаж показался мне довольно однообразным: сплошные сосны и пышные папоротники. Я столкнулся с тем коллегой-подражателем, который одновременно смутился и обрадовался моему приезду.

По условиям конкурса нас ждала свободная программа с возможностью изобразить неограниченное количество птиц. Сразу образовались две категории: витютни и все остальные… Я вспомнил свой первый конкурс в Абвиле, когда большинство участников имитировали либо куликов, либо свиязей. У каждого региона своя тотемная птица. Здесь кандидат сам объявляет своих птиц. Вскоре наступила моя очередь. И я пошел по порядку. Сначала кулики, бекасовые, зуйки и ржанкообразные; затем два кроншнепа — большой и средний, шилоклювки, воробьинообразные — от самых мелких к самым крупным, от крапивника до черной вороны; следом — утиные и дневные хищники: ястребы, канюки и коршуны. Ночные виды я приберег на потом: обыкновенная сипуха, неясыть и сыч. Наконец, цапля и все птицы, которые дерут глотку, вроде бакланов и тетеревов. В финале я допустил серьезную ошибку, заявив вяхиря. Публика незамедлительно поправила меня:

— Витютень!

Взглянув на членов жюри, сидевших напротив, я понял: что-то пошло не так. Один из них встал и переговорил с организатором. Они не знали птиц из бухты Соммы. Мне помог коллега-имитатор, обронив, что я недавно победил в общем конкурсе Абвиля, а там конкуренция гораздо суровее, чем здесь, и победитель выигрывает чуть ли не кругосветное путешествие…

Невысокий мужчина в берете получил приз за подражание витютню, а я победил в общем зачете. Мне вручили кубок из посеребренного металла. Я уже приготовился, что вот-вот подъедет машина, но мне досталась обыкновенная коробка. И внутри нее были не ключи от автомобиля, а три бутылки вина… Если верить моему отцу, слишком терпкого.

В октябре мне позвонили организаторы Фестиваля птиц.

— Нужно переиграть сцену!

— Какую сцену?

— Победы на конкурсе. Ребята из передачи «Науки о природе» с канала «ТФ 1» снимали в апреле состязание. У них есть все сцены, но последняя кассета потерялась, и теперь у них нет кадров с победителем.

В общем, мы снова отправились в театр Абвиля. Родителей вместе с десятком сотрудников торговой палаты усадили в зале: от них требовалось заменить восемьсот пятьдесят зрителей и громко аплодировать в момент моего триумфа. Периодически их просили пересаживаться, чтобы образовалась массовка: сначала в глубине помещения, а затем на первых рядах. Словно кроншнепы при отливе, они срывались к затопленным илистым берегам.

На сцене рядом со мной стояли конкурсант, занявший третье место, и Оливье, бывший победитель, не участвовавший в состязании того года, но вызванный на замену второму призеру. Тут начались мои мучения…

Я не пел уже три месяца и не мог записаться на следующий конкурс в качестве претендента, что окончательно меня подкосило. Я перестал тренироваться. Ни жеребьевок, ни обедов, ни тяжести в животе перед выходом на сцену, ни призов, ни надежды на победу… а самое главное — от меня не ждали новых мелодий. Я не имел ни малейшего понятия, какая птица будет обязательной в очередном соревновании, хотя в прошедшие годы регулярно названивал организаторам, чтобы первым узнать, какой вид пернатого лишит меня сна до конкурса.

Я оказался перед скудной публикой, у микрофона и напротив трех операторов. Все ждали, что я пропою чибисом, к трелям которого не притрагивался уже несколько месяцев… Я был смешон. Пытался изо всех сил, но ничего дельного не выходило. Я предложил другую птицу, но они наотрез отказались, требуя непременно кадр с чибисом. Мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться: после жалкого звука, похожего на отрыжку, я сумел коснуться хотя бы хохолка этой птицы. Передачу бесконечно крутили по каналу — к счастью, не в прайм-тайм. Но, полагаю, любители-орнитологи, страдающие бессонницей, сильно потешались над лишенным блеска победителем.

Одиннадцатый номер

Вот уже долгое время Жан к нам не заглядывал. Он проходил мимо дома, высоко задрав подбородок и отворачиваясь. Выиграв ту самую статуэтку, он, кажется, стал увереннее в себе, возгордился и даже заважничал. После конкурса он вышел из театра и заявил моим родителям, что мой зяблик — это плод фантазии. Даже поинтересовался, где я слышал подобное пение. Мама, которую трудно разозлить, схватила меня под руку, чтобы избежать конфликта. Жан из «Мяукальщика» и «сына Буко» превратился в «месье всезнайку» в глазах моего отца.

Наступил апрель. Я даже не сомневался: на этот раз, припрятав пару козырей в рукаве, я поражу зрителей и заполучу статуэтку. Жюри присудит мне ее единогласно. Я приготовил самых эффектных и виртуозных пернатых, овладел недостижимым верхним регистром. Начну с южного соловья и его разрушительно мощных мелодий, исполненных в новой технике. Затем перейду к зяблику, нацеливаясь исключительно на Жана, и покажу ему, что за птахи водятся у меня в саду. В финале исполню трели черного дрозда, обязательной птицы в этом году. Он сопровождает меня с детства и воплощает совершенство, по мнению отца.

В день конкурса я решил не присутствовать ни на традиционном обеде, ни на приеме в «Отель де Франс». Также я не отправился на парад, опасаясь столкнуться с товарищами из лицея, разгуливающими по улицам Абвиля субботним вечером. За час до начала состязания я уже был в театре. По обыкновению, постоянные участники постепенно занимали первый ряд. Они казались мне предсказуемыми — никто из них не мог претендовать на победу. Я заметил среди кандидатов уроженца Мон-Сен-Мишеля, который издает горловые звуки, мужчину с юго-запада Франции, подражавшего вяхирю и куропатке, а также местных ребят из бухты Соммы с извечными свиязями, куликами-сороками и ш’корлю, конечно же, как они привыкли называть кроншнепов. Я улыбаюсь про себя, представляя, сколько хлопот им доставил обязательный черный дрозд. Не терпится послушать, как они к нему подступились.

Жеребьевка определила, что я буду выступать одиннадцатым из двенадцати участников. Пожалуй, это лучший номер. Несменяемый Дени Шейсу вызывает меня на сцену. Я подхожу к микрофону, набираю полную грудь воздуха, раскидываю руки, словно на распятии. Четыре продолжительные ноты, характерные для соловья, взмывают в небеса верхнего регистра. Я добрался до кульминации: череды трелей, в которой громкость сочетается с техникой исполнения. В тот момент я осмелился на самую длинную и сильную трель в истории фестиваля — виртуозный вихрь длиной в целую минуту, рекорд. Мне аплодируют стоя. Все зрители подскочили как один. Расчувствовавшись, Дени Шейсу комментирует: