Чтение онлайн

Середина мая. Синицы оглушительно щебечут в парке. Я покусываю губы, чтобы ненароком им не ответить. Иногда я прячусь в туалете и проверяю, не разучился ли я петь. Как-то раз смотритель подумал, что там оказалась птица, и поджидал меня под дверью со шваброй в руке… Я с нетерпением жду каждую пятницу, когда мама приедет на своем «рено» и увезет меня подальше от города, парка, туалетов и лицея. К саду, где можно петь свободно и не скрываться.

В одну из таких пятниц отец вернулся с работы пораньше и ждал меня, улыбаясь до ушей. По-моему, я никогда не видел его таким счастливым. Он подозвал меня до того, как я умчался на тренировку по футболу. Заглянув мне прямо в глаза, он заявил, что записал меня в Шамбор. Я переспросил:

— Это ты про Шамбор Франциска Первого?

— Нет, про замок на Луаре! Там ты станешь чемпионом Европы! — ответил он.

Я ничего не понял. Мама снова пришла на помощь и пояснила: отец подал заявку от моего имени на европейский конкурс по имитированию птичьего пения, который пройдет через месяц во дворе замка Шамбор.

Чемпионат Европы… От одних только слов голова идет кругом. Похоже, фестиваль Абвиля действительно останется с носом в этом году. Кроме того, это прекрасная возможность посостязаться с имитаторами, использующими манки. И стать чемпионом Европы… Впервые за долгое время я согласился с отцом.

Через несколько дней мы получили правила проведения конкурса. Их протокол отличается от принятого в Абвиле: сначала проходят групповые состязания, а затем игра на выбывание, как на крупных спортивных соревнованиях.

Чем ближе финальный раунд, тем большему количеству птиц придется подражать. С одним уточнением: конкурсанты должны имитировать только водоплавающие виды. Это исключает тех пернатых, в пении которых я достиг особого мастерства: воробьев, дроздов, соловьев и зябликов… Я подумал о Жане и его непревзойденной серебристой чайке: если он отправится в Шамбор, а это вполне возможно, то его крик победит всех куликов, кроншнепов и бекасов на свете…

Как бы там ни было, передо мной наконец-то замаячила возможность взять реванш за поражение в Абвиле. Однако я застрял в интернате Сен-Пьер без регулярных тренировок. Учащиеся выпускных классов могут не ходить в столовую в полдень, но я к ним еще не относился. Благодаря стараниям мамы я добился разрешения навещать бабушку каждый день в двенадцать, тем самым заполучив два часа на упражнения. Я гулял по берегам Соммы в надежде встретить ту самую чайку. На буксирном пути я приметил укромный уголок — прямо под мостом, где можно укрыться в непогоду.

В первый день я орал под мостом, пока два рыбака не подошли ко мне, умоляя прекратить. Известно, что крик чайки распугивает рыбу. За неделю тренировок я сорвал голос и решил сделать перерыв, но, вернувшись к упражнениям, в дождь, под мостом, я обнаружил свою полную несостоятельность при подражании чайке…

По дороге домой я столкнулся с приятелем, который слушал громкую музыку в наушниках. Он играл на барабанах в какой-то группе. Длинные волосы, как у рокера, «Мартинсы» на ногах. Парень протянул мне наушник и сказал:

— Слушай и дыши.

Звучала последняя песня «Tomorrow Never Knows» из альбома «Revolver» The Beatles. С первых аккордов мы погружались в индийскую, очень психоделическую атмосферу, как вдруг, зацепившись за один звук, я посмотрел в небо и воскликнул:

— Серебристые чайки!

Приятель ответил мне с насмешкой:

— Ты цвет по звуку определяешь?

Чайки Леннона стали моим маяком. Я бегал к другу-барабанщику на каждой перемене: воспользовавшись случаем, я знакомился с творчеством The Doors, Pink Floyd и Led Zeppelin, но с особым удовольствием переслушивал индийских чаек The Beatles. Я различал и ритм, и тембр, и громкие пассажи в низком регистре, где достигалась полная иллюзия. Если The Beatles смогли сымитировать крик чайки, играя на ситаре и клавишах, то у меня с моей техникой точно получится.

На следующий день я вернулся под мост, прокручивая в голове ритм и интонацию чаек. Я больше не пытался кричать. Пальцы стали моим инструментом. Нащупав ритм, я искал высокую тесситуру. Тогда я поднял глаза и посмотрел на свод моста. Благодаря акустическому эффекту рикошета можно получить два звука одновременно. Я перешел в верхний регистр и остановился: вот оно, чайка появилась. Я убедился, что мне удастся подражать ей, прибегнув к технике свиста с пальцами. Через два часа у меня закружилась голова — гипервентиляция. Добравшись до лицея мертвенно-бледным, я рухнул на стул от головной боли. Учитель французского с одноклассниками были уверены, что я принимаю наркотики…

Каждый день я возвращался под мост. На том буксирном пути под каменным сводом получилась идеальная резонансная коробка, в которой рождалось свойственное чайкам двухголосие. Оставалось как-то смастерить подобный потолок самому и переизобрести типичную, но иллюзорную дифонию за счет своего тела. Но как?

Однажды во время тренировок я обернулся и увидел тех двух рыбаков, умолявших меня заткнуться в первый день. Они лишились дара речи. В конце концов один из них позвал третьего товарища, приставив ладони ко рту рупором для большей громкости и прокричав:

— Иди сюда-а-а! Ты тока посмотри-и-и-и! Под м’штом завелся мяукальщик, малец!

Если рыбак поверил в чайку и позвал коллег на нее поглядеть, значит, имитация удалась… Так как третий не отвечал, второй снова включил рупор и заорал:

— Тащи сюда свой зад, говорю!

Тут меня осенило: столько лет я свистел, засунув два пальца одной руки в рот, но у меня есть вторая. Если положить одну ладонь на другую, то у меня получится двойная резонансная коробка. Рыбак со своим рупором оказался ключом к желанной дифонии.

Шамбор

По деревне прошел слух, что Джонни примет участие в европейском конкурсе. Оливье подтвердил: двадцать первого июня в замке Шамбор состоится чемпионат по имитированию пения птиц из водно-болотных угодий и он тоже туда записался. После того как Джонни оказался в хвосте рейтинга, и речи быть не может, чтобы столкнуться с его отцом на улице, а уж тем более отправиться к нему с просьбой отвезти меня… Я смогу получить водительские права только через месяц, поэтому мы договорились с Оливье, что он возьмет меня с собой, вопреки возражениям моей мамы, беспокоящейся о моих выпускных экзаменах.

Она хотела запретить мне туда ехать. Я услышал, как она убеждала отца:

— Этот конкурс доставит ему столько беспокойства, а момент не самый подходящий! Кроме того, ответственные люди осознают, что, как только завершатся письменные экзамены, нужно готовиться к устным, на всякий случай!

В последний день письменных экзаменов ровно в двенадцать, едва сдав лист с ответами по истории, я помчался домой, куда за мной должен был заехать Оливье. Я радовался тому, что впереди намечалось одно из прекраснейших состязаний — новый конкурс пения птиц. Вещи собраны.