Чтение онлайн

В довольно редких случаях Притчетт пишет о человеческих страданиях, горе без вуалирующей сочувственной иронии, но с обнаженной открытостью, неприкрытой болью (как в рассказе «Два брата»).

Писатель экономен в слове, фразе, умеет обрисовать характер или ситуацию одной фразой. «Собственное достоинство как бы делало его невидимым», — сказано о старике, герое рассказа «Загулял». В этой фразе, как будто парадоксальной, — удивительная психологическая емкость. Борясь за свое «я», старик тем самым отстаивает себя прошлого, сильного, похожего на других, вписывающегося в определенный контекст (и потому незаметного), из которого его грозит вытолкнуть жестокая беспомощность старости.

Еще пример лаконичной и точной образности: «Скаредность связала их как любовь» (речь идет о супругах из рассказа «Птички в клетках»). Жутковатая гармония, подчеркивающая бессмысленность существования, ориентированного на искаженные, убогие цели. С едкой ироничностью, с «нежной жестокостью», как выразился один английский критик, назвавший Притчетта «нашим Чеховым», писатель «рассекает мертвящую респектабельность существования английского среднего класса».

Среди других достоинств Притчетта-художника нужно отметить его умение «слышать» речь, оттого у него так удачен диалог, нередко становящийся основным средством самораскрытия персонажа, автор лишь изредка «подбрасывает» уточняющие реплики. К тому же Притчетт умело переплетает диалог и внутренний монолог — нередко с целью сталкивания «видимости» и «сущности».

Искусное переключение регистров повествования создает объемную картину происходящего, выявляет разные точки зрения на него, при этом полнее раскрывается и облик героев. Так, в уже упоминавшемся рассказе «Птички в клетках» жизнь удачливой и предприимчивой Элси, озабоченной лишь поисками состоятельных любовников, презирающей своих погруженных в мелкие заботы родственников, раскрывается во всей своей отталкивающей полноте — благодаря тому, что за ней одновременно внимательно наблюдают ее завистливая, скаредная сестра и еще не искушенный во лжи маленький сын сестры. Контрастное восприятие, сталкиваясь, рождает удивительный эффект достоверности.

Литературная деятельность Притчетта-новеллиста продолжается уже более полувека (его первый сборник рассказов — «Испанская девственница» — вышел в 1930 году, последний на сегодняшний день, не считая сборников избранного, — «На краю утеса» — в 1980 году), и, естественно, его творчество претерпело за это время заметные изменения. Как отмечает сам прозаик, он «обрел свой голос» в 30-е годы, когда обнаружил у себя «склонность к воспроизведению комедии нравов во всей ее ироничности». Лучшие из ранних рассказов по преимуществу представляют собой зарисовки с натуры: точно увиденные сцены — в кафе, пабе, на улице; наблюдательно подмеченные характерные отношения. Но при всей несомненной наблюдательности автора им еще не хватало «объемности», не было того фундамента, контекста, который придал бы им подлинную жизненную убедительность.

Это умение увидеть в малом — большое, в эпизоде — целое, в детали — характер пришло к писателю с течением времени, отточившего его талант. Наблюдательность превратилась в проницательность и зоркость мастера.

Из наиболее удачных ранних рассказов, вошедших в книгу, следует отметить «Святого» и «Голос», в которых уже сложилась манера писателя и его мироощущение, наметился круг персонажей. Стилистику обоих рассказов определяет ирония, скрытая или явная насмешка. В них ненавязчиво высмеивается религиозный догматизм (главные персонажи — священники), словно шоры заслонивший от тех, кто отдает ему душу, богатство красок мира, многообразие проявлений добра и зла, вкус реальной жизни. Однако прямолинейность и одномерность ни в коем случае не характерны для поэтики Притчетта. Губерт Тимберлейк («Святой»), хоть и упорно отрицает — в основном «на публику» — существование зла в мире (точно так же, впрочем, он слеп к его красоте), в глубине души, как выясняется, убежден в обратном.

Интонация рассказа «Голос» — добродушная, насмешливая ирония над преподобным Льюисом: сколь ни упорствует он в своем желании видеть в пьянице Моргане «исчадие ада», живое человеческое сострадание и чувство товарищества (а может быть, и юмора) берут верх в его душе, когда он вынужден разделить с Морганом его затруднительную ситуацию. Несколькими штрихами очерчен нелегкий быт военного Лондона с его бомбежками и разрушениями, постоянным напряжением и тревогой.

Склонность писателя к поэтике рассказа-анекдота отразилась во многих новеллах, представленных в сборнике. Например, «Двуспальная кровать» — рассказ-анекдот на бытовую тему, наблюдательно увиденная и остроумно воспроизведенная сценка из жизни; «Дон Жуан» — нарочито сниженная вариация известного литературного сюжета, превращающегося под пером Притчетта опять-таки в историю почти бытовую.

В эту же категорию попадает и рассказ «Свадебное путешествие». Соперничество главного персонажа, продавца провинциального обувного магазина, со своим сослуживцем Гарри за благосклонность прелестной Виктории, работающей вместе с ними, чрезвычайно комично. Как и месть Гарри, порекомендовавшего молодоженам отель скандальной известности.

Быть может, в самой ситуации есть натяжка, преувеличение, свойственные анекдоту, но как жизненны взаимоотношения персонажей, как точны характеры (к примеру, провинциальный снобизм того же Гарри, местного сердцееда и бесшабашного гуляки, выдающего себя за потомка Уолтера Рэли).

«Ключ к моему сердцу» построен по такому же принципу. Безусловно смешна, а точнее, трагикомична ситуация, в которую попадает Боб Фрезер, сын владельца пекарни. Обстоятельства велят ему получить со всех должников (после смерти отца дело пошатнулось), все проявляют понимание — все, кроме безалаберной и вздорной миссис Брекет, самой богатой особы в округе, отличающейся непомерной жадностью. Смешны многократные попытки героя «подловить» миссис Брекет, смешны ее бурные, на всю округу известные скандалы с мужем, не выдерживающим ее безграничной скаредности и столь же безграничного темперамента. Здесь, конечно, тоже ощутим элемент нарочитого гротескного заострения, однако как точно и наблюдательно выписаны нравы английской провинции, где все еще силен культ «благородного происхождения» (для матери Боба миссис Брекет «настоящая дама» из «прекрасного семейства» — хотя та безбожно обманывает ее), где все знают о соседях больше, чем о себе, где ловкий обаятельный проходимец легко одерживает верх над наивной доверчивостью обывателей.

Нравы английской провинции беззлобно высмеиваются Притчеттом и в рассказе «Единственное лекарство» — о злоключениях начинающего сельского врача, честно, но не слишком удачно пытающегося помочь скучающим богатым бездельникам.

Снобизм, жадная расчетливость, желание пустить пыль в глаза нередко являются мишенью и весьма ядовитой иронии писателя — когда они вытесняют другие качества, становятся доминантой в характере, иссушая в нем все живое. В рассказе «Птички в клетках» достается как обеспеченной Элси, живущей на деньги богатых любовников, так и ее менее удачливой сестре Грейс, жене мелкого лавочника, которого она презирает. Обе сестры с детства отличались расчетливостью, жадной предусмотрительностью: «Расчет заменял им любовь».

Позерство, ханжество, лицемерие (тем более профессиональные — у политиков, газетчиков) особенно резко высмеиваются Притчеттом. «Ханжество ненавистнее мне, чем цинизм», — сердито заметил как-то писатель. Изысканные манеры, респектабельная внешность, умение владеть собой, красноречие на поверку оказываются не более чем импозантной оболочкой, скрывающей пустоту и душевную никчемность. Таков редактор Джулиан Друд («Дама из Гватемалы»). Он пишет о «страданиях человечества», но не знает людей, их жизни. Для него они лишь «выразители определенных настроений». Страсть, любовь ему не знакомы («любовь — подрывная деятельность», по его убеждению), как неведом ему юмор, задушевный смех, живое слово. Короче, Друд воплощает все то, что, чувствуется, глубоко антипатично самому писателю, и потому в изображении этого персонажа Притчетт прибегает к пародии в ее «чистом» виде, создавая не конкретный образ (его прототип — один из видных сотрудников журнала «Нью стейтсмен»), но определенный тип. Мисс Мендоса, пылкая поклонница Друда, наивна, восторженна, даже навязчива — но исполнена жизни, он же — при всей его рафинированности — выхолощен, безжизнен, фальшив.

Насколько нетерпим Притчетт ко лжи, фальши, лицемерию, настолько же ценит он в своих героях склонность к фантазированию, живой полет воображения, который помогает им бороться со скукой бедного радостями бытия, становится формой общения нередко одиноких людей, выявляет потенциальные творческие способности человека, волею обстоятельств вынужденного вести жизнь серую, бесцветную.

Человек, наделенный воображением, придумывает свою жизнь, полагает писатель, т. е. проецирует вовне свою глубинную, сокровенную сущность. Фантазируя, он придает своему внешне скромному существованию дополнительный «объем», реализует скрытые возможности личности. В этом смысле очень выразителен рассказ Притчетта, который так и называется «Фантазеры», в некотором роде «программный» у писателя.