Чтение онлайн

"Я подожду, — подумал я. — Она это не всерьез". Снял воротничок и галстук, развязал шнурки. Я был без сил и, видимо, задремал. Мне снилось, что мы едем в поезде, и вдруг меня повлек в окно неодолимой силы голос, который произнес:

— Я — сэр Уолтер Рэли.

А потом я схватился врукопашную с хозяйкой гостиницы, причем она была голая и вся скользкая от жира. Я в ужасе проснулся. С улицы неслись вопли. На лестнице гостиницы пронзительно верещали. Я выглянул в окно и увидел внизу полицейских. Они вталкивали в фургон двух или трех женщин. Еще один полицейский выводил из дверей нашу хозяйку. Она кричала, обернувшись, — наверно, горничной:

— Позвони моему адвокату! По телефону!

Вдруг дверь нашего номера распахнулась. Я обернулся — в комнате стоял полицейский.

— Вставай. Пошли, — сказал он и тряхнул кровать, меня он будто и не видел.

— Эй, в чем дело? — закричал я.

Виктория проснулась и закричала:

— Гарри!

— А вы, Гарри, не вмешивайтесь, — сказал мне полицейский.

— Что вам надо? Это моя жена.

— Живее, мисс, — торопил полицейский Викторию. Вот и таксист называл ее "мисс".

На лестнице послышался голос горничной:

— Это наши новобрачные! — Она подошла к двери и повторила: — Это же наши новобрачные. — Полицейский оглядел номер, заметил мой коричневый костюм и пиджак на дверце шкафа. Увидел конфетти на полу.

— Вот наш заказ, — сказал я, протягивая ему письмо. — В чем дело? Почему вы к нам врываетесь?

Полицейский вышел в коридор.

— Эй, кто это такие? — крикнул он кому-то внизу. Дождался ответа и вернулся.

— Нашли куда привезти жену. — Он с презрением глядел на меня. — Мой вам совет: съезжайте отсюда утром пораньше, а то неприятностей не оберетесь.

— Как вы смеете! Мой муж — помощник заведующего в магазине Уолгрейва! — закричала Виктория, сорвавшись с кровати, и, как была в ночной рубашке, бросилась на него.

— Да вы ложитесь в постель, ложитесь, прошу вас, — проговорил полицейский, отворачиваясь. И опрометью выскочил из комнаты.

— Меня оскорбляют, а тебе хоть бы что! — взвилась Виктория. — Ты почему его не ударил? Одевайся. Я сейчас же позвоню в полицию.

— Это и была полиция, — заметил я.

— Я не слепая, — рявкнула она.

— Любопытные места посещает наш Гарри, — сказал я. — Взгляни.

Когда мы выглянули из окна, полицейские как раз закрывали дверцы фургона. Потом мы увидели, что к окнам гостиницы напротив прилипли люди. Они смотрели не на полицейский фургон. Они смотрели на нас. Мы отпрянули от окна и задернули шторы.

— Это ты выбрал эту гостиницу, а не Гарри, — сказала она. — Ты в ней останавливался.

— В жизни я не останавливался в Лондоне.

— Гарри назвал "Френнз".

И пошло-поехало: "Френнз" — "Остин", "Остин" — "Френнз".

— Гарри назвал нам обе гостиницы, — сказал я. — У него явный сдвиг.

— Это почему же? — вскинулась она.

— Общаться с народом он общается, только вот с каким — вопрос.

Она подошла к комоду и принялась вынимать свои вещи.

— Я отсюда ухожу, — бросила она.

— Куда? Сейчас три часа ночи.

— Мне все равно. Достань мои платья. Не волоки их по полу. Смотри, что ты наделал!

Она оделась. Мы уложили вещи. Понесли чемоданы вниз. Двери номеров были распахнуты. За конторкой хозяйки сидел полицейский, с ним — горничная. Они замолчали и уставились на нас, но, едва мы повернулись к ним спиной, они прыснули, а когда мы вышли на улицу, горничная из-за занавески глядела нам вслед.

Мы поплелись по улице. Я тащил чемоданы. Виктория несла один свой. Руки у меня отрывались. Вокруг не было ни души. Мы и сами не знали, куда идем.

— Гарри бы к нам сюда, — сказал я. — Помог бы чемоданы нести. Подожди.

Я поставил чемоданы на землю и переменил руки.

— Уж он-то в Лондоне знает все ходы-выходы, — продолжал я. — Ну, двинулись.

— Куда мы идем? — слабым голосом спросила Виктория.

— В гости к той кошке, — сказал я.

Мы проходили мимо небольшого сквера, в нем стояла скамейка.

— Сойдет, — решил я.

— Не можем же мы сидеть здесь всю ночь, — возразила она.

Наконец я увидел такси, оно медленно ползло к нам по черной стеклянной улице, точно муха. Я поднял руку и велел водителю везти нас на тот вокзал, с которого мы приехали днем.

— Утренним поездом отправлю тебя домой, — сказал я, — можешь до утра поспать в привокзальной гостинице. Мне тоже не мешает отдохнуть. Я возьму два отдельных номера.

И тем бы все и кончилось, но в гостинице у меня язык не повернулся попросить два отдельных номера: в этом было бы что-то сомнительное, да и ночной дежурный как-то странно поглядел на нас. Мы до того устали, что легли не раздеваясь и так проспали половину следующего дня — воскресенья.

По воскресеньям на вокзалах маневрируют поезда; грузят ночную почту, переводят на запасные пути спальные вагоны. Ну а мы здесь навсегда избавились от Гарри.

Перевод Л.Беспаловой

Я лишился Эрнеста. Много лет мы были партнерами, а потом выдался год сплошных неудач да плюс провал на Олбайн-райз, ну, и Эрнест ушел от нас. Оформление интерьеров дело суровое, чтобы не сказать — беспощадное: клиенты обращаются к нам, сами не зная, что им нужно, но при этом твердо знают (и мы знаем), что им нужно совершенство — не больше и не меньше. А совершенство обходится недешево. К тому же совершенство сопряжено с огорчениями: оно приносит убытки — поглядите вокруг и убедитесь сами. И все эти убытки мы потерпели по вине Эрнеста. Вот два комода желтого лака, к примеру, они у меня называются Миссис Джлоб. Миссис Джлоб вернула их нам, едва Эрнест кончил обставлять ее китайскую гостиную. Мистер Джлоб развелся с ней. Ампирный диван и три кресла — это миссис Рэддок. Мраморные колонны должны были с минуты на минуту быть водружены в кабинете мистера Рэддока, когда миссис Рэддок развелась с ним. Хепплуайтовская кровать под балдахином ждала отправки на Чейни-роу, пока Эрнест наводил последний глянец на ванную в итальянском стиле, а тут мистер Фортескью возьми да и умри. Трагедия, но трагедий в нашем деле хватает. Зеркала и консоли — это миссис Вандалл, миссис Смит и леди Квочкин, с зеркалами у Эрнеста прямо-таки роковое невезение. Стоит ему развесить зеркала в золоченых рамах, изукрашенных ангелами, завитушками, раковинами и львами, и на тебе — кто-то падает с лестницы, или разражается скандал между мужем и женой или матерью и дочерью, и пошли попреки в суетности, неверности, утрате привлекательности и даже в претенциозности и выпендреже, и вот уже поползли слухи, что дом сдается внаем, а там и счета ставятся под сомнение, и все наше добро возвращается восвояси. Считается, что лучше всех ведомы человеческие тайны врачу и юристу. Решительно не согласен.

Но отнюдь не убытки побудили Эрнеста покинуть нас. Вовсе нет, убытки только подстегивали полет его вдохновения. Когда нам возвращали хепплуайтовские кровати, зеркала и прочее тому подобное, Эрнест, бывало, постоит, оглаживая пушистую бородку и оглядывая их так, будто ему бросили вызов. Потом вскинет бровь, восхитится непостижимой способностью вещей сокрушать людские судьбы, и взгляд его не по годам прожженных глаз ласково, по-заговорщицки остановится на мне.

"Джордж, голубчик, — скажет он, — я так думаю — миссис О’Столоп, а ты?" Или: "Что за дамочка нам звонила вчера?" Ну, и меня тоже не забудет похвалить, нет-нет да и скажет: "Джордж, ну и нюх у тебя на барахло!"

Вспоминал, наверное, сколько раз я возвращался из глубинки с адамовым [11] камином, вертящимся табуретом или здоровенным обломком резных хоров испанской работы, а то привозил и пополнение для нашей коллекции редкостных картин, изображающих крупный рогатый скот. Моей обязанностью было объезжать аукционы, втираться в построенные еще до промышленной революции особняки на Севере, шнырять возле домов приходских священников, обследовать усадебные конюшни, запускать глазенапа в фамильный хлам. Конечно, когда у меня оставалось время, потому что сверх всего этого мне приходилось еще и утихомиривать плотников и маляров, которым Эрнест не давал ни отдыха, ни срока, и сварливых архитекторов, над которыми он глумился. Все идеи в нашей фирме — и я это охотно признаю — исходили от Эрнеста.