Чтение онлайн

И вот мы, четверо семинаристов, волнуясь, смотрим на закрытые двери комнаты, где заседал Духовный Собор Лавры. Референт наместника спокойно поглядывал на нас, ведь он видел такое не впервые. Вначале по одному вызывали семинаристов старших классов. Все они получили благословение на поселение в монастырь как послушники. Их счастливые лица не нуждались ни в каких комментариях. Наконец настала моя очередь: войдя, я перекрестился с поклоном на икону преподобного Сергия, взял благословение у наместника и встал перед Собором старцев, сидевших полукругом.

В центре, за письменным столом, восседал внушительного вида архимандрит, настоятель монастыря, обладавший необыкновенно красивым голосом. Еще до Лавры мне приходилось слышать пластинки с записями церковных служб, которые он возглавлял. Патриархия периодически выпускала такие записи, а также фильмы о духовной жизни монастыря и великолепные литургии, на которых с блеском служил наместник. Еще прежде, приезжая из Кызыл-Кумов в Лавру, я попадал на такие литургии, пугаясь яркого света софитов и путаясь в многочисленных кабелях, проложенных по полу храма возле клиросов, где мне вместе с послушниками приходилось читать поминальные записки. Для меня тогда человек, облеченный столь высокой властью, представлялся неземным существом, чей образ мыслей и характер были мне совершенно неведомы.

Слева от наместника, у краешка стола, сидел мой родной батюшка. Вдоль стен на стульях чинно восседали старые седые монахи и духовники, занимавшие в Лавре различные должности.

Совершенно не помню вопросов, задававшихся мне, потому что испытывал сильное волнение. В конце этих расспросов о моей жизни, архимандрит спросил не слишком ли рано я подал прошение на поступление в послушники, проучившись в первом классе всего несколько месяцев? Я отвечал, путаясь в словах, что мое давнишнее зрелое желание — стать монахом в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре, которую люблю больше всего. Наместник поглядел на собравшихся старцев:

— Ну что, отцы, берем?

Мой духовный отец ответил за всех с доброй улыбкой:

— Берем, берем!

Я поцеловал руку у настоятеля и вышел, не чувствуя ни себя, ни своего тела.

Все вместе мы, получившие благословение на переход в монастырь, отправились к преподобному Сергию. Чувство огромной благодарности за его святые молитвы и помощь вылилось у меня слезами искренней любви к святому угоднику Божию и ко всем поколениям отцов, подвизавшихся в Троице-Сергиевой Лавре. Нам открыли в Троицком храме старинную железную дверь, и мы вошли в Святая святых древнего храма. С большим благоговением мы вступили в его приделы: Никоновский, с мощами преподобного Никона, ученика преподобного Сергия, и Серапионовский, где когда-то находилась келья основателя монастыря преподобного Сергия. В ней святому подвижнику явилась Матерь Божия, когда он молился вместе со своим учеником преподобным Михеем.

Это место в монастыре на все годы моей жизни в нем сделалось для меня сокровенным убежищем. Долгие часы, проведенные там, стали самыми чудесными переживаниями непосредственного присутствия Божией Матери в этом священном приделе. Пресвятая Богородица, Преблаженная Дева Мария, святое благоухание Твоего присутствия Ты явила мне, грешному, впервые в Лавре преподобного Сергия, в земном уголке Небесного рая! Надмирным присутствием Ты явилась мне в Дивеево, в совершенной полноте Своего благодатного благословения! Чудесный аромат Твоей милости с избытком переполнил мое сердце в земной обители Сына Твоего в Иерусалиме! И тем же святым прикосновением Ты согревала мою душу на Иверской горе в Абхазии, пока в глухих отрогах Кавказа не преобразила самое глухое и запущенное место на земле — мое истомившееся по Тебе сердце! Там Небесная милость Твоя снизошла в него, изгнав безчисленную скверну и исполнив сокровенные уголки его нескончаемой любовью к Тебе, текущей в вечность!

Вечером нас одели в толстые шерстяные подрясники, препоясали кожаными ремнями, выдали скуфьи, а на ноги — портянки и тяжелые кирзовые сапоги, в которых я сразу захромал. Благочинный — крепкий, жизнерадостный и улыбчивый монах, ставший впоследствии епископом, — поздравил нас с благословением в послушники и объявил:

— Пока отдыхайте, а с утра у вас начинаются послушания!

После него к нам в келью зашел отец Пимен и с любовью обнял меня:

— Помоги тебе Господь! Сейчас у тебя самое лучшее время впитать все доброе и святое. Дай Бог, чтобы ты сохранил монашескую ревность до конца своих дней!

Мы остались одни в большой комнате, расположенной в старинной сторожевой башне. Вместе прочитали молитвы на сон грядущим и легли пораньше, чтобы не проспать свой первый монастырский подъем. Я долго не мог заснуть, ощущая себя первопроходцем в новом неведомом мире, в котором путеводной звездой сиял для меня лик моего любимого старца.

В пять часов утра мы были уже на ногах, потому что нас впервые разбудил монах-будильщик со звонким колокольчиком в руке. Он громко прочитал молитву: «Пения, бдения, молитвы час, Господи Иисусе Христе, помилуй нас!» В полшестого наша маленькая группа послушников стояла на полунощнице у мощей преподобного Сергия в Троицком храме. Мне очень полюбилась эта ранняя умилительная служба при свете лампад и свечей, совершаемая монахами. Несмотря на раннее время, в храме было много богомольцев. Наместник стоял у раки преподобного, служа молебен. Затем монахи попарно, следуя друг за другом по чину, клали земные поклоны преподобному и прикладывались к его мощам. После молебна младшие братья обходили всех отцов, стоявших в стасидиях вдоль стен и благословлявших подходящих к ним монахов и послушников. С большим умилением я поцеловал руку любимого старца, который заменил мне в Лавре родного отца.

Благочинный отвел нас на раннюю литургию в Успенский храм, где меня сразу определили за свечной ящик, представив старшему монаху с умным проницательным взглядом. После литургии послушания продолжались. Моим учителем стал тихий скромный монах, отец Игнатий, чьим послушанем в храме было пономарство. Он до мелочей знал все тонкости службы, любя во всем чистоту и опрятность. Отец Игнатий поручил мне чистить кадило, постоянно проверяя так ли делаю, как он сказал. Затем мы «пылесосили» ковры в алтаре, где я с благоговением старался исполнять послушание, соединяя его с молитвой и ощущая всей кожей неземную благодать этого святого места. Самой кропотливой работой было отыскивание на коврах восковых пятен и удаление их горячим утюгом через бумагу. Отец Игнатий был всегда рядом с нами и тоже что-то убирал и чистил с необыкновенной старательностью. Он мне сразу запомнился и привлек своей добротой мое сердце. Я не мог тогда представить, что жизнь надолго соединит нас на Афоне.

Колокольный перезвон, донесшийся до нашего слуха, означал, что пора идти на обеденную трапезу. Все монахи собрались у служебного входа в Трапезный храм, откуда вышли архимандриты и иеромонахи, служившие литургию. Став парами, степенно и чинно, под продолжавшийся перезвон колоколов, с тихим пением тропаря преподобному Сергию, мы двинулись к корпусу, в котором находилась трапезная. Это была старинная большая комната с иконами в овальных нишах на стенах, где монахи после молитвы расселись по старшинству за длинными столами. Мы, как послушники, разносили на подносах блюда по столам, ставя еду со словами: «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас!»

После окончания трапезы мой заботливый друг, иеромонах Пимен, подошел со мной к отцу Кириллу, довольный тем, что может представить меня батюшке, как общий благой плод их совместных усилий и молитв. Старец с любовью благословил меня:

— Хорошо, хорошо, послушниче, Бог благословит тебя! Старайся, смиряйся и Бог спасет тебя по молитвам преподобного Сергия. Какое у тебя сейчас послушание?

— За свечным ящиком, батюшка!

— Ну, подвизайся с Богом!

— Благословите вечером на исповедь к вам, батюшка!

— Хорошо, хорошо… — улыбаясь, старец ушел в свою келью.

На братском молебне у преподобного Сергия мне вручили старинный фонарь с цветными стеклами, в котором наместник зажигал свечу, и я относил его в просфорню, где старый монах зажигал от моего фонаря лампаду, а я возвращался обратно. Мне чрезвычайно нравилось это послушание, особенно то, что в нем было какое-то особое священнодействие, дающее мне возможность и радость послужить преподобному Сергию.

Теперь, когда я стал послушником, мне уже не нужно было дожидаться духовника в той тесной комнатке для паломников. Монахи, пришедшие на исповедь, собирались возле кельи старца в монашеском корпусе на втором этаже. На полу в коридоре лежал длинный ковер, заглушавший шаги приходивших, пахло ладаном, свечами и непередаваемым ароматом благодати, веявшим от кельи отца Кирилла. Даже стоять рядом с дверью его кельи, ожидая своей очереди, было для моего сердца большим утешением после дневной суеты и послушаний.