Чтение онлайн

После причащения Игорь обратился ко мне:

— Батюшка, хотелось бы с вами потолковать с глазу на глаз…

— Хорошо, давай вечерком встретимся, когда люди разойдутся.

Во дворе меня окликнули:

— Благословите, батюшка!

Ко мне подошел старший из незнакомых мне парней:

— Можно посоветоваться? Меня зовут Георгий. Приехал я из Ново-Афонского монастыря, послушник.

— А почему здесь оказался?

— Скажу прямо: за непослушание! Позвольте кратко рассказать… Одно время я ходил по Днепру на пассажирском теплоходе помощником капитана. У нас произошло столкновение — в борт ударила баржа. Понятно, сразу паника… Туристы попадали в воду. А большинство сами попрыгали: думали, теплоход утонет, а он на плаву остался… Дело было осенью, в ноябре, уже мелкий ледок поплыл. В холодной воде люди больше двух минут не живут. Спустили мы шлюпку, чтобы людей спасать. Только подплывем к кому-нибудь, а его уже нету… Только с десяток спасли, а потонуло человек сорок… С тех пор у меня нервы расшатались. Поэтому мне машину нельзя водить. Да и вообще, кстати сказать, жизнь не заладилась… Ну, подался я в монастырь. Посадили за баранку насильно, как я ни отказывался. Дальше — больше. Попал в аварию. Игумен мне сразу после аварии говорит: «Все равно будешь у меня шофером!» — «Мне нельзя», — говорю. Тот ни в какую: «А я приказываю!» Ну я ему и ответил: «Приказывай своим келейникам, а не мне!..» Так на Псху и оказался. Слышал, что в вашем скиту пока места нет, но если что, имейте меня в виду…

Он взял благословение и молча ушел в дом.

Двое послушников, издали следившие за нашей беседой, подошли вместе. Послушник Арсений, лет двадцати пяти, худенький, стройный, понравившийся мне с первого взгляда, имел благословение от игумена Ново-Афонского монастыря попробовать себя в уединенной жизни и искал место для своей кельи. Мы разговорились:

— Поищи вниз по Бзыби, там есть безлюдные ущелья, — посоветовал я ему.

— А возле вас нельзя?

— Возле нас подходящих мест нет. Была поляна, но там уже наш иеромонах поселился. А в верховья Бзыби идти очень далеко.

— А к вам можно прийти, посмотреть, как вы живете?

— Арсений, приходи в любое время, когда хочешь…

Мы расстались, чувствуя, что наши отношения установились сами собой. Другой послушник, Филарет, совсем молоденький паренек с Западной Украины, искал на Кавказе пустынников. Он поглядывал на меня с недоверием, крутя тонкие черненькие усики:

— У вас скит от Троице-Сергиевой Лавры?

— Да, от Лавры.

— Бывал там, поступал в этом году в семинарию. Срезали меня. Теперь вот место ищу. Домой ехать неохота, а в уединении жить, чувствую, не потяну. У вас в скиту все забито. А на службу или по-исповедоваться благословите приходить?

— Приходи, только я не всегда в скиту. Там отец Ксенофонт служит, с ним договаривайся.

С Игорем мы встретились в молитвенном доме в шестом часу вечера. Где-то неподалеку, по огородам, несся звонкий лай собаки, должно быть, преследующей лису.

— Тоже ловит кого-то! — беззвучно засмеялся следователь. — Так и я, батюшка! Ловить ловлю, а радости нету… Почему, не знаю…

Он сосредоточенно задумался, собрав лоб в крупные морщины:

— Понимаете, с самого детства мне было неприятно зло и я всегда заступался за слабых. А когда подрос, подумал-подумал и подался в милицию, чтобы со злом бороться. Выучился, должность получил. Только вот в чем дело: всякие преступления умею распутывать, а на душе иной раз так тяжело, что смотреть на мир воротит… Начал-то я бороться с людьми, а теперь с кем борюсь? Не пойму…

— Поясните, пожалуйста, — попросил я задумавшегося следователя.

За окном послышалось негромкое позвякивание колокольчиков возвращающихся с пастбища коров.

— Видите, батюшка, чем больше я работаю, тем сильнее убеждаюсь, что люди сами по себе таких ужасных дел, какие творятся, делать не могут. Просто мозгов не хватит у нормального человека, тем более у ненормальных. Настолько изощренная хитрость и злоба, что становится порой страшно. Мне иногда кажется, что борюсь с самим дьяволом! Вот когда пошли такие дела, я к Церкви обратился, моя жена тоже. Стало полегче, но все равно непонятно! Растолкуйте мне, прав я или нет! — Он вопросительно посмотрел на меня.

— А кого вы, собственно, ловите?

— В нашей работе следователей есть определенные типы людей, совершающих преступления. У одних это наследственное воровство. В Ростове, к примеру, были улицы, где жили поколения воров, которые ничего не делали, только воровали и грабили. У них даже выражение лиц одинаковое. Вторые — это погнавшиеся за «легкими» деньгами, хищения, кражи и тому подобное, и пойманные с поличным. Это, так сказать, бытовики. Но самое страшное, когда человек разрешает себе наслаждение злом и идет на все, даже на убийства. Тогда как будто какая-то злая воля берет над ними власть, и такие люди, внешне выглядящие обычно, незаметно, душой словно уподобляются дьяволу или не знаю кому — настолько коварны и хитроумны их уловки и приемы! И поймать таких злодеев очень трудно. Они и сами не знают, когда пойдут на очередное преступление. Мне представляется, что именно в таких случаях мы боремся уже не с людьми, а с дьяволом.

— Игорь, это все темные тайны мира сего, и тебе довелось добраться до самых истоков зла. Те, кто возлюбил мир сей без Христа, разлагаются заживо — и душевно, и телесно. А дурные страсти разрушают жизнь человека полностью! Ведь убийства большей частью происходят из-за чего?

— На почве ревности и денег, как водится.

— Так. Значит, похоть и сребролюбие — мотивы убийств?

— Верно.

— А все подобные страсти — слуги дьявола. Кто попал в его лапы, теряют человеческий облик и сами становятся подобными демонам. Дьявол — человекоубийца искони, как сказано в Евангелии. Все раскрываемые вами ужасные преступления зарождаются оттуда, из сатанинских изощренных замыслов, поэтому их трудно раскрывать. А раскрыв, трудно удержаться от гнева и ненависти…

— Вот это самое, батюшка, и мучает меня! — Следователь сильно поскреб затылок. — Иногда враг страшно нападает! Я тогда ладаном кажу в нашей комнате и кроплю все вокруг себя крещенской водой.

— Конечно, от крещенской воды и ладана враг притихает на время, но бороться с грехом ты должен сам.

— Почему же грех так силен, батюшка?

— Потому что мы сами потворствуем ему!

— Это точно. А как бороться? — Игорь с надеждой посмотрел на меня.

— Иисусовой молитвой! Только верующая душа может противостоять злу. Иначе сама заболеет и споткнется, ища выход в алкоголе, или же попадает в рабство ко злу и гибнет. Чтобы не погибнуть, нужно жить по Христу.

— А как жить по Христу? — Следователь весь ушел во внимание.

— Истоки всякого зла — в дурных помыслах и желаниях. Если начнем сразу отсекать дурные мысли, к нам придет помогающая и укрепляющая благодать Божия. Мы лишь тогда понимаем, что помыслы являются нашими врагами, когда пытаемся отказаться от них!

— Разве можно избавиться от помыслов?

— Можно. Для этого есть Иисусова молитва!

— Слышал о ней, батюшка. Но каюсь — не пробовал ею молиться!

— А вы попробуйте, — и увидите ее силу! Еще есть исповедь, Причащение и Евангелие. Чем труднее вам на работе и в жизни, тем чаще исповедуйтесь и причащайтесь.

— Я исповедуюсь, но снова грешу…

— Исповедь, без твердого обещания впредь не грешить, — это пустословие и еще один грех пред Богом. Если мы невольно снова совершаем грехи, то единственный выход — постоянное покаяние и обещание Богу больше не грешить.

— Буду стараться, батюшка Симон, благословите!

Он протянул мне свои широкие ладони.

— Верю и надеюсь. Пусть Господь сохранит вас и вашу семью!

На прощание я обнял его и подумал: «Какой умница! Есть же такие парни на белом свете… Ими только все и держится!»

Упрочь целомудрие души моей, Боже, Твоей животворящей благодатью. Укрепи сознание грехов моих ясновидящей мудростью Твоего Святого Духа. Исполни сердце мое чистотой святости Твоей, ибо Ты целиком вселяешься в меня, забывая о Самом Себе, как и я забываю самого себя, погружаясь в светлейшие сияния славы Твоей, Христе. Развей напрочь мифы души моей о земной тщеславной любви, чье имя — убийственная привязанность, но войди в глубины души моей, призывающих Тебя испокон веков, чтобы они навечно соединились с глубинами Небесной природы Твоей, Боже. Тогда Ты всецело становишься мной, а я теряю это ничтожное самодовольное «я», исчезающее, как дым на ветру, и безмерные пространства бытия Твоего становятся пресвященнейшей Троичностью непостижимой Твоей любви.