Чтение онлайн

Мой жалобный голос не был услышан.

— Ты — монах, а я — абхаз! Понимаешь? Мне с женщинами нельзя близко общаться!

Отец Виссарион высказал это чрезвычайно воинственно. Несмотря на мои опасения, крещение супруги редактора и их дочери прошло вполне целомудренно. Вскоре поезд увез нас с отцом Пименом в Россию.

Питерское подворье удивило меня своей внушительностью: царский размах чувствовался во всех деталях интерьера. Удручало лишь одно: низкое серое небо, отсутствие зелени во дворе и торчащая за бетонным забором унылая кирпичная труба какого-то заброшенного завода. В поисках уединения для молитвы я попытался во дворе отыскать какой-нибудь укромный уголок. За стеной корпуса ходил, углубившись в себя, худой монах с острой бородкой и с четками в руках. Приметив в дальнем углу несколько больших мусорных баков, я отправился туда, но за ними молился, присев на пенек, молоденький иеромонах, который испуганно поднялся, увидев меня. Оставался еще ржавый остов микроавтобуса, но и там внутри виднелась чья-то голова.

В один из ближайших дней мы выплыли на монастырском катере из маленького порта, расположенного на берегу неоглядного свинцово-серого озера. Навстречу шла сильная волна и дул ледяной ветер. В небольшой каюте в спертом воздухе среди паломников было душно. Я поднялся, намереваясь выйти на палубу.

— Симон, ты куда? — Игумен недоумевающе посмотрел на меня, протирая обрызганные волной очки.

— Здесь душно, отче. Постою на палубе.

— Не простудись. Здесь запросто можно простуду схватить…

Хотя сильно качало и долетали водяные брызги, остаток пути я провел на палубе, вдыхая обжигающий студеный северный ветер с каплями холодной воды.

Громада острова, заросшего соснами, с возвышающейся над ними монастырской колокольней поднялась на горизонте. Вид был очень величественный. На пристани нас ожидала группа монахов, лица которых удивляли своей строгостью и серьезностью. Но в общении насельники обители оказались простыми и открытыми.

— А монахи в монастыре хорошие подобрались! Это радует, отче, — поделился я своим первым впечатлением с игуменом.

— Все ревнители Православия… — В голосе архимандрита звучала гордость за обитель и монашеское братство. — Но я думаю, тебе лучше в закрытом скиту пожить. Туда женщинам не благословляется заходить.

— А иеродиакон Херувим там живет?

— Конечно. Он теперь иеромонах и известный духовник, — улыбнулся игумен, вспоминая его. — Теперь на его окормлении и скит, и монастырь.

Вечером я отправился на исповедь к маленькому иеромонаху с большим сердцем.

— О, пустынник Симон пришел! Присаживайся сюда, нет, лучше сюда! — Духовник подвинул ко мне низенькую скамеечку для молитвы, пытаясь усадить получше. Сам он сидел на такой же небольшой табуретке.

— Приехал с игуменом? Надолго? Как там наш Кавказ?

Я не успевал отвечать на вопросы старого знакомого. По ходу беседы я высказал мнение, что знаю хорошие уединенные места в окрестностях большого Сочи.

— Скажи, скажи где такие места? — с большим интересом наклонился ухом ко мне духовник.

— Между Туапсе и Сочи, отче. Мы там в юности молились в соснах на безлюдных лесных холмах.

— А еще какие ущелья тебе показались уединенными?

— На Бзыби, ниже Псху, батюшка.

— Ты мне подробнее расскажи, отец Симон, пожалуйста!

Эта тема, похоже, очень волновала отца Херувима.

— Раньше в том горном районе находилась знаменитая «воровская» тропа. Когда джигиты угоняли лошадей с Северного Кавказа, то в узком месте каньона делали настил из бревен и переводили по нему угнанных скакунов, а потом настил разбирали. Преследователи поэтому не могли их догнать.

— Очень интересно… — задумался духовник. — Такие времена наступают, отец Симон, не приведи Господь! Говорят, что антихрист уже пришел и живет на земле. Пытается экуменизмом нас обмануть…

— Вы еще в Лавре, отче, с экуменизмом боролись! Мне монахи рассказывали о вас…

— Да, да, из-за него и выгнали! Уехал на Кавказ к пустынничкам. — Взор отца Херувима устремился куда-то вдаль, душа его, похоже, навсегда осталась в Абхазии.

— Ведь я даже воззвание написал в Лавре, чтобы люди одумались… Понимаешь, Симон, есть вера Православной Церкви, имеющей полноту ее благодати. И есть вера во Христа всех других верующих, не принадлежащих к ней и не имеющих такой благодати. Православные люди обладают правом на владение всей благодатной полнотой Православной Церкви, тогда как у всех остальных есть только церковная иерархия и вера во Христа, благодаря которой они и держатся и которая помогает им жить и в их безблагодатных учениях. Экуменизм стоит на том, чтобы объединить всех верующих во Христа и вернуться к полноте благодати, не понимая того, что она содержится лишь в Православии. И антихрист пытается этим экуменизмом совратить сердца рабов Божиих, верующих во единую Святую Соборную Православную Церковь, — и простых людей и иерархов.

— Но большинство православного народа не принимает экуменизм! В основном он всегда сверху насаждается…

Я ждал, что скажет иеромонах в ответ на мое замечание.

— В том-то все и дело! Батюшка отец Кирилл говорил, да и не только он один, что тогда начнутся такие гонения, каких не было даже при Диоклетиане. Тогда истинных храмов православных останется очень мало. Литургия будет совершаться только в горах и ущельях. Поэтому нужно заранее готовиться к этому последнему времени и подыскивать скрытые места…

— Отец Виталий писал в своих письмах, что в Абхазию антихрист не придет, — вспомнил я строки из писем этого замечательного старца.

— Вот-вот, потому мне и представляется, что я в этой обители только на время… Мое место в горах! Пока в этом монастыре отец Кирилл благословил людям послужить. Но суеты много, ох как много… Не знаю, долго ли выдержу, ох не знаю… — Затуманенным взором отец Херувим посмотрел на иконы и перекрестился.

— А как жить в горах в последние времена, батюшка?

— Во-первых, литургией! Без нее никакой молитвенной жизни не получится. Затем, молитвой Иисусовой; кто ее обретет, тому вход в Царство Небесное откроется! У вас что там на Псху? Говорят, скит есть?

— Да, отче, скит в честь Иверской иконы Матери Божией!

— Это хорошо. Храни вас Господь и Пресвятая Богородица.

После исповеди я поцеловал руку духовника и вышел. У его двери собралась целая очередь. После отца Кирилла этот человек сроднился с моей душой. «Если батюшки когда-то не станет, тогда буду обращаться к отцу Херувиму!» — решил я, и на сердце полегчало.

Иисусе Сладчайший, виждь душу мою, источающую очистительные и утешающие слезы любви к Тебе. Растоптала душа обманчивые надежды земли сей и воспарила, как белая голубка, к Небесному Престолу видения Твоего. Отринула она земную преходящую любовь и научилась в любви Христовой понимать язык птиц и зверей, отвратив слух свой от ропотного и хульного языка приверженцев мира сего, дабы слушать безмолвные вздохи любящих Тебя, Христе мой. Не отводит она взора от трисолнечного сияния Святой Троицы, в жажде обрести всю Ее целиком в таинственной сокрытости духовных созерцаний. Избрала душа цель вышеестественную, поэтому естество не может остановить ее, ибо устремилась она в Небесные обители, находящиеся за пределами рассудочного омраченного понимания, поэтому уповает душа обрести безграничные границы Святого Духа, чтобы на белоснежных крыльях любви парить в безпредельности святого и нетварного света мудрости Твоей, Боже.